Я выждал несколько дней, прежде чем выложить на канале разговор с Дмитрием Ицковичем. Эта штука, может, и не тянет на «Фауста» Гёте, но точно не под будни, хотя и не с водкой. Ицкович – один из пяти редакторов, которые последовательно, каждый на своей дистанции, инвестировали свое время и талант в  мою узнаваемость, то есть сделали так, что у меня появилась собственная аудитория. И один из немногих, кто сумел добраться до меня живьем, чтобы проговорить несколько дней кряду и постараться совместить две половинки одной разорванной страницы: взгляд изнутри и снаружи.     О чем говорили? Вроде бы обо всем и о разном, но теперь, две недели спустя, просматривая присланную стенограмму, понимаю, что с разных сторон об одном – жива ли еще Россия и лишь притворилась мертвой или, наоборот, мертва, но притворяется живой? А как поймешь? Людей вроде много, а субъекта действия нет. А раз нет субъекта, то нет и вектора движения, а значит, и самого движения. То есть скорее мертва, чем жива. Но вдруг все-таки где-то там в глубине, невидимый на поверхности, сохранился потенциал для превращения всех этих расчеловеченных атомов в субъект? Как его активировать –  это второй вопрос, потому что  первым вопросом всегда будет – а есть ли что активировать? Ведь из ничего нельзя сделать нечто, сколько не суетись.   Есть по этому поводу у меня одна мысль, которая зажигает свет в конце тоннеля. На мой взгляд, потенциал культуры надо измерять не по ее текущему (иногда жалкому) состоянию, а по способности восстанавливаться после кризисов. Оценить такую способность в случае России особенно сложно, так как Россия – это пульсирующая цивилизация. Периодическая клиническая смерть культуры является, по всей видимости, в этом климате формой  ее существования. Ну что-то вроде зимней спячки у медведя. Каждый раз непонятно, как все-таки этот медведь просыпается. Наверное, это происходит потому, что культура – это не люди, а матрица. Людей можно уничтожить легко, а вот матрицу – нет. Сохранившаяся матрица втягивает в себя  из внешней среды грубые и необтесанные социальные атомы и необработанные компоненты и заполняет ими дыры в своей ячеистой структуре, оставленные русскими революциями и контрреволюциями. Так, кстати, дети и внуки вертухаев со временем становятся либералами и интеллектуалами. Моя гипотеза состоит в том, что матрица русской культуры многослойнее и прочнее, чем нам всем сегодня кажется, и что поэтому даже разрыв нескольких ее поверхностных слоев не приводит к ее гибели. Эту гипотезу нам предстоит доказывать все ближайшее десятилетие.   Об этом и многом другом мы проговорили с Ицковичем достаточно долго, иногда переходя на личности. Монотонное и скучное занятие (особенно по нынешним временам, когда противники режима так увлеченно разоблачают коррупционеров и агентов промеж себя). Так что не знаю даже, как и рекомендовать. Был такой советский анекдот. Начальник спрашивает: “Кто любит теплое пиво и потные тела?”. Не дождавшись позитивного ответа, объявляет: “Тогда все уходят в отпуск в декабре”. Ну вот как раз похожий случай: кто любит неспешную беседу о сущностном – добро пожаловать по ссылке. Можете слушать на любой скорости – мы не обидимся. Для тех, кто не любит уходить в отпуск в декабре, подсказка – на сайте Polit.ru есть стенограмма… https://youtu.be/-D7Y-_AvRLI