​​Несколько лет назад один поэт, который уже тогда был довольно пожилым человеком, говорил мне: «Когда-то я начал издавать небольшие сборники стихов. Первоначальные тиражи составляли порядка двухсот экземпляров, но вскоре они увеличились до двух тысяч, а сейчас достигли уже почти двадцати тысяч. На прошлой неделе редактор предложил опубликовать мои книги одним изданием, тиражом сто тысяч экземпляров. Но я отказался. То, чего мне хотелось бы сейчас больше всего, это вернуться к тем временам, когда тиражи были не больше двухсот экземпляров». И я прекрасно понимаю его: лучше быть совсем неизвестным, чем сверхзнаменитым. Нет разницы — слишком много света или же слишком много тьмы: и то, и другое не даёт нам возможности нормально видеть. Кроме того, в любом художественном произведении должна сохраняться тайна. Безусловно, популярность не означает, что все тайны уже открыты, и Гомер останется Гомером спустя тысячелетия и после тысяч переизданий. Нет, слава не уничтожает всех тайн, но она их вульгаризирует. Она превращает драму Прометея в цирковое шоу, Иисуса Христа — в звезду мюзик-холла, "Мону Лизу" — в икону слепого преклонения, а книги Маркса — в объекты одновременно и священные, и малочитаемые (в коммунистических странах его книги никто не читает, все лишь судят о них без толку). Вульгаризация популярности — одна из фаз процесса потребления. Превращённые в безделушки, художественные произведения буквально проглатываются неразборчивыми и жаждущими развлечений поспешными читателями. Октавио Пас