Часто спрашивают о сыне: как у него дела, есть ли прогресс, пошёл ли в школу. С делами всё в порядке. Прогресс относительный. В этом году пошёл в первый класс. Чуть позже, чем другие – в 8 лет. Со школой есть некоторые нюансы. Сильно отвлекается на уроках. С трудом контактирует с одноклассниками. Не умеет общаться, играть, воспринимает всё буквально. Не любит домашку. Впрочем, никто её не любит, и это в какой-то степени даже радует. Несмотря на расхожее мнение, что дети с аутизмом имеют склонность к точным наукам, математика получается не очень. Но есть склонность, а точнее пристрастие к строгому распорядку. Дважды самовольно покинул школу, потому что всегда было по три урока, а в те дни – по четыре. И он по привычному распорядку уходил после третьего. Что хорошо у него получается, так это лепить. До мельчайших деталей воссоздаёт героя из какого-нибудь мультфильма, которого мог видеть впервые. Как-то я поехал за ним в школу. Он встретил меня в слезах. «Папа, там у девочки четыре пальца!» – с этими словами он забежал в толпу детей, нашёл свою одноклассницу и привёл её ко мне. У девочки была синдактилия, то есть два сросшихся пальца выглядели как один. «Ну и что, – говорю, – бывает и по три, а иногда и по шесть пальцев, но это не больно. У черепашек ниндзя их вообще по три». И до самого дома мы обсуждали девочку с её пальцами: почему их четыре, почему так происходит, вырастет ли пятый и так далее. Подумал, что про наследственность и мутации говорить рано, и не нашёл ничего лучше, чем привести в пример нашего котёнка, у которого было три лапы (одну ампутировали, когда машина переехала). Потом я рассказал, что папа лечит такие пальцы и её вылечит, но чуть позже. Семьи, в которых один ребенок с особенностями, понимает, какая царит дискриминация по отношению к своим здоровым детям. Например, когда особенный нарисует какую-нибудь даже загогулину, это вызывает нескрываемый восторг. Потому что искренне радуешься любому прогрессу, дающему надежды. А когда здоровые нарисуют хоть живописный ландшафт, пытаясь вызвать к себе такое же внимание, реагируешь как-то сухо: ну, нарисовал, ну и ладно, в следующий раз нарисуешь горы с облаками. По крайней мере, эмоциями точно не фонтанируешь. Поэтому подумал, что дочка уже выросла (тоже пошла в первый класс, кстати, только в другую школу), пора положить конец притеснениям, рассказать всю правду о её брате и объяснить, почему к нему отношение другое. Я пытался осторожно затронуть тему, подводя вопросами, но дочка неожиданно выложила всё сама. Она знала и о его особенностях, и о диагнозе, и о проблемах с обучением, несмотря на то, что при ней об этом ни разу никто не заикнулся. В очередной раз убедился, что дети фоном слышат абсолютно всё, даже то, что усердно пытаешься скрыть. И делают выводы, известные только им самим.