Если современника попросить назвать по-настоящему богатых людей, то с высокой долей вероятности мы услышим фамилии Рокфеллеров, Ротшильдов, Абрамовичей. Между тем, всем, кто читал «Двенадцать стульев» известна фамилия Вандербильда, чья дочь не давала покоя Эллочке Щукиной. «В такой великий час к ней пришла Фима Собак. Она принесла с собой морозное дыхание января и французский журнал мод. На первой его странице Эллочка остановилась. Сверкающая фотография изображала дочь американского миллиардера Вандербильда в вечернем платье. Там были меха и перья, шелк и жемчуг, легкость покроя необыкновенная и умопомрачительная прическа». Но… Sic transit gloria mundi. Человек, которого считали самым богатым человеком в мире, остался в памяти человечества лишь в некоторых учебниках по пиару. И то, не в положительном ключе. Хотя при всем своем богатстве, он всю жизнь был скромным и умеренным человеком, а 8 декабря 1885 года The New York Times вышла с одной только новостью на первой полосе, сообщающей о смерти железнодорожного магната, запомнился он не этим. «К черту общественность! (“The Public Be Damned”) – эта фраза стала его визитной карточкой. Буквально в течение суток эта фраза была напечатана на первых страницах сотен американских газет и стала одним из величайших пиар-провалов в истории американского. Это был первый крупный деловой скандал, показавший значение слов и спровоцировавший тысячи редакционных статей, проповедей, карикатур и политических речей. А дело обстояло так. Однажды Вандербильд ехал в своем личном вагоне в Чикаго. Молодой журналист Кларенс Дрессер, с репутацией журналиста-провокатора, захотел взять у него интервью. С присущей американцам, в частности журналистам, бесцеремонностью он ворвался в вагон Вандербильда и потребовал немедленной беседы. Магнат ответил, что он обедает, но если Кларенс подождет, пока он закончит, то поговорит с ним. — Но уже поздно, — сказал Дрессер, — и я не доберусь до офиса вовремя. Общественность… —  К черту общественность, — вспылил Вандербильт. — Убирайся! Но Дрессер пересказал эту историю иначе: - Окупается ли ваш курьерский экспресс? - Нет. Мы запускаем его только потому, что нас вынуждает к этому действия компании Пенсильвания-роуд. Курьерский не окупает расходы. Мы бы отказались от него, если бы наш конкурент не продолжал работать. —  Но разве вы запускаете его не для общественного блага? — К черту общественность! Вот такая вот история про нашу полезность и про беспринципность некоторых журналистов). С днем пиарщика, друзья)).