Молча чистить оружие невозможно. Даже если ты делаешь это один, все равно будешь разговаривать - с оружием, которое чистишь. Возмущаясь, почему оно настолько грязное. Ведь только что чистил! Если же оружие чистят два и более воинственных человека, разговоры неизбежны. О смысле жизни, о войне, о женщинах, обо всем. Байки, анекдоты, истории, споры. Жаркий спор шел и сейчас, между Зергом и Мангустом. Точнее, жарким он был со стороны Зерга. Мангуст же, по обычаю, оставался хладнокровно спокоен и рассудителен. - Да с чего я этих хохлов жалеть должен?! Они, что?! Наших жалели?! – возмущался Зерг. - Мы говорим не про «жалеть» или «не жалеть». Мы про неоправданное насилие над ними. – ответил Мангуст, неспешно протирая ветошью внутри разобранного автомата, - Нам нельзя взять ножницы по металлу и откусить хохлу пальцы чисто из мести «за пацанов». Нельзя простреливать им колени так, как они это делают с нашими. Нельзя, Зерг. Нам – нельзя. - Да почему нельзя?! С чего бы вдруг?! – Зерг возмущённо стукнул кулаком по столу так, что разложенные там детали автоматов, подлетев, смешались в кучу, - Им с нами можно, а нам с ними нельзя?! Мы с них пылинки сдувать будем?! - Нет. Мы их просто убиваем, - ответил Мангуст, возвращая детали автоматов на свои места, - Уничтожаем как вид. Навсегда. Но не занимаемся насилием и садизмом, оправдывая это неким «справедливым воздаянием». - То есть «языка» мы теперь тоже в лобик целуем и вежливо уговариваем его рассказать нам все, что ему известно? - Зерг, не путай допрос «языка» для получения информации о противнике и насилие над пленным, в целях потешить свое ложное «чувство справедливости». Это разное. «Язык» — это источник интересующей тебя информации. И твоя задача извлечь её. С этой целью ты и применяешь все известные тебе способы убеждения. Именно с этой целью, а не с целью потешить свои садистские наклонности или от ненависти лютой. Извлечение информации из субъекта это просто работа. И твои личные эмоции здесь ни к чему. Поддавшись эмоциям ты не заметишь грань, которую нельзя переходить и «язык» умрет. И ты останешься ни с чем. Допрашивая, ты просто добываешь информацию. И когда ты ее получил, ты его ликвидируешь. И всё. Без садизма. Без получения удовольствия от процесса. Без попыток оправдать происходящее «справедливым» воздаянием за их жестокость. Нам нельзя. Мы не такие. - «Мы не такие!» - передразнил Зерг, - А почему мы не такие? Может наоборот, надо быть именно «такими»? А еще лучше - быть гораздо хуже! - Нам нельзя, Зерг! Как только мы станем такими как они, наша война потеряет свою суть. Перестанет быть правильной. - Да с херов ли она перестанет быть правильной?! Уничтожение этой нечести не престанет быть правильным никогда! - «Уничтожать» - правильно. Становиться такими как они неправильно, - спокойно продолжал гнуть свою линию Мангуст, - Ты же сам только что ответил на свои вопросы. Только надо чуть дальше смотреть. Ты сказал, что твоя цель, это уничтожить всю эту нечесть, так? - Да. - И воюешь ты здесь, чтоб эти садисты рода людского не пришли к тебе домой. К твоим родным, близким, жене, детям. Да? - Да. И к твоим в том числе. - Правильно. Почему нельзя, чтоб они пришли в наши дома? Потому что они уже привыкли к безнаказанности. Эти нелюди привыкли, что им можно делать все, что захочется. Можно издеваться над безоружным. Можно забрать у слабого то, что понравилось или имеет ценность. Можно выгнать его из жилья, а его жену, дочь или мать насиловать сколько душе угодно. И им ничего за это не будет. Безнаказанность породила их бесчеловечность. И это они делают здесь, на данной земле. На земле, которую называют своей родиной, своей Ненькой. И у нас дома они будут делать все тоже самое. Правильно? - Да правильно, правильно. Что ты хочешь сказать то? Что я вот этих подонков теперь холить и лелеять должен, лишь бы быть не такими как они? И как моя человечность их удержит?