Убийство в изобилии снабжает нас тем видом удовольствия, который Ричард Рамирез назвал “кайфом от насилия”.

В свое время отвязным ребятам для того, чтобы послать общество куда подальше и как следует оттянуться, хватало хорошей дозы рока, наркотиков и алкоголя. Последующие волны недовольных шли все дальше и дальше, и теперь, в конце концов, не обнаружили, что только современные серийные убийцы действительно задевают их за живое. Наш фактор враждебности увеличился. То, что раньше находило отражение в крайних направлениях, теперь находится где-то посередине.

В мистике преступления, собственно говоря, нет ничего нового. Это все часть давней сценической традиции: Шекспир запросто забрасывал сцену трупами и ни одна греческая трагедия не обходилась без смертельной битвы, истреблявшей половину наличного состава. Современный серийный убийца исполняет ту же самую роль, что и мрачноватые народные герои Робин Гуд, Ланцелот, Уайат Эрп и Джесси Джеймс.

В Ветхом Завете перед нами разворачивается кровавая панорама, заставляющая радоваться, что сейчас ты в безопасности. Из нее мы узнаем, как массовые убийцы набирали все больше и больше очков, а древние народы прославляли их, скандируя: «Саул побил тысячи, а Давид — тьмы». Саул был обуян яростной страстью к убийству и завидовал вдохновленному богами псалмопевцу с лирой. Давид же, в свою очередь, стал самым безжалостным массовым убийцей и этим завоевал сердца кровожадных почитателей Саула.

Преклонение перед кровожадностью, хотя на него сегодня смотрят косо и стараются не замечать, по-прежнему живо и в наши дни, пусть на глубоком, подсознательном уровне. Сами серийные убийцы, по-видимому, часто захвачены идеей о том, что убивать — это почетно. Дэнни Роллинг часто отзывался о себе, как о своего рода Джесси Джеймсе, и излагал «легенды о волшебных, более простых временах, когда можно было завоевать благосклонность Прекрасной Дамы, владея обоюдоострой секирой и храбро сражаясь с врагами… Славное то было время для настоящего мужчины».

Испытываем ли мы реакцию самоотторжения к наступающей на нас эстетике безобразного? Наши мысли и во сне и наяву полны борьбы и дурных предчувствий, а актеры извергают бесконечную массу ярости, страха, омерзения и насилия. Как пел Леонард Коэн: «Я видел будущее, и это — убийство».

В сущности, сами себе не отдавая в том отчета, убийцы — это художники, на свой лад выражающие глубинные сейсмические сдвиги. Как иначе могут они расшифровать тайные послания, закодированные в крови? Сам убийца, возможно, и не усматривает в своих поступках никакого космического смысла. Он может считать, что просто выполняет свою частную задачу. Но поскольку эти психодрамы могут лишить нас жизни, это уже наше дело — их истолковывать.

Ведь если мы отвернемся от кровавых пятен на стенах, они не исчезнут.