Впервые за месяц решил разобрать чемодан, а не доставать поштучно то, до чего дотянется рука. Я нашел свои туфли, достал брюки и пару тройку рубашек. Достал ремень, который она мне подарила и выложил их на полу, в виде человечка. Такого себе идеального мужчину, высокого, доброго, сильного, не по годам мудрого и до невыносимости любящего. Я опустился на колено чтобы собрать эту одежду и понял, что я смотрю на самого глупого, по-своему некрасивого, слепого и очень травмированного челоека. Я смотрю на полтора кг одежды и представляя, что все это и есть я. Но я не могу быть сорочкой, и уж точно туфли были сделаны не из моей кожи, моя нога длиннее штанины, а под пояс прийдется делать еще одну дополнительную дырку. Мне так хочется надеть это на себя и пригласить тебя на ужин, подать машину или просто руку, когда ты будешь спускаться по ступенькам, вся такая тонкая, нежная и загорелая. Цок-цок-цок, аккуратно, медленно и по-кошачьи грациозно ты подошла ко мне, откинула волосы с плечей -Привет!, -сказала ты и разрешила поцеловать тебя в щеку. Я обхватил тебя за талию, прижал к себе и поцеловал вновь. "Моя!" подумал я. На тебе было легкое, шелковое платье, и какие-то тонкие ремешочки соедененные во что-то на подобии боссоножек, как же они идут твоим ногам, и как же сильно я мечтаю их снять с тебя. -Куда мы поедем?, - спросила она. -Поедем? Мы пойдем, хватит колес, хватит кондиционеров и сидений в пробках, мы пройдемся до первого бара, который будет открыт и выпьем за наше сегодня, за эту ночь и за твои родинки. Мне всегда нравилось рассматривать ее родинки, порой казалось, что в них есть какой-то смысл, что если правильно соединить линией одну с другой получится какое-то небесное послание, созвездие, а может даже идеальная геометрическая фигура, такой себе нательный Бермудский треугольник, в котором я готов утопить все свои корабли и никогда не искать выхода из них. Глядя на нее я видел реку, реку в которую она меня приглашала войти, но я понимал, что то течение, те скалистые пороги и неприступные берега больше похожи на бущующий океан, но ведь вода в ней была пресной и по-летнему теплой, я бы выпил ее до дна, но все что мне оставалось - это нырнуть. И я нырнул, оставив все, что имею на берегу, я зашел в воду и нырнул. -Я хочу кушать, - сказала ты. -А я хочу тебя, но как ты понимаешь ни хлеба, ни постели я здесь не вижу, давай остановимся здесь. Бар назывался "Кукла", простое, старое место, с порога которого веяло алкоголем и темнотой. Дурацкие красные столики и черные диваны всем своим видом говорили - если ты сядешь на нас, то не сможешь встать самостоятельно. -Давай за бар,-сказал я, и отодвинул высокий стул, помогая тебе сесть. Знаю, не так ты себе представляла это свидание, да и я не так представлял себе нашу последнюю встречу. Ты оперлась рукой на барную стойку и положила на нее свою щеку, ты смотрела на меня такими большими, любящими глазами и все ждала, когда я скажу тебе это. -Чистый виски со льдом, а даме - джин с тоником. Дважды! -За тебя, за нас, за этот вечер и за завтра, каким бы оно не было! -Что ты во мне нашел?,- поставив свой стакан ты подняла глаза и спросила. -Всё: жизнь, свободу, страсть, нежность, силу и любовь, я нашел себя. Не в тебе, а с тобой. Я открыл секреты, которые хочу раскрывать только тебе, я заметил губы, которые готов целовать до последнего вздоха, руки, которые не хочется выпускать и ноги, на которые я так боюсь наступить, именно поэтому мы с тобой никогда не танцевали. Так давай же это исправим сегодня, ведь ты так прекрасна, ты идеальна, ты восхитительна, и я хочу запомнить тебя такой навсегда. Встав со стула, я протянул ей руку и она улыбнулась, мы вышли на центр зала, я обнял ее, а она прислонилась к моей груди и доверилась мне. Неожиданно для нас заиграл рояль, где-то в глубине зала сидел пианист и просто ждал, когда кто-то захочет услышать его клавиши, он играл для нас, а мы танцевали. Я прижимал ее так сильно, что мне казалось, что она не может дышать, а она и не дышала, ведь не хотела выпускать это чувство из себя.