Интересно, как рассмотрение разных вещей через призму своей дисциплины может оставлять за рамками важный контекст. Спасибо Маше Сарычевой из «Лиги нежных», специалистке по доступности, за развернутый комментарий по поводу перформанса постом выше — о том, что, обращая внимание только на аспекты звукового и звучащего, можно потерять чуткость и не обратить внимание на то, что в данном случае гораздо больше подходит под определение «политической агентности»: «Апроприация русского жестового языка как метафора отсутствия голоса и агентности звука — это плохая идея по нескольким причинам. Инвалидность — это не метафора, русский жестовый язык — это не метафора, а официально признанный язык российской федерации с 2012 года. Отсутствие звука не означает отсутствие голоса, глухие — не немые (именно поэтому термин «глухонемой» является оскорбительным). Голосовые связки никак не связаны с нарушением слуха, у каждого глухого есть голос, просто по большей части глухие не стремятся его использовать (это создает иерархию внутри сообщества + это связано с орализмом всей культуры + это связано с насильственными методами обучения). Это работа в этом смысле ни чем не лучше фильма «Страна глухих», она всегда будет притягательна для слышащих и будет циркулировать в культуре слышащих людей, которые склонны романтизировать жестовые языки, не учитывая интонацию, мимику, диалект, контекст жеста и в итоге, и в очередной раз кидающая тень на ржя, за который сейчас (и всегда) у глухих шла политическая борьба. Вместо этого мы можем сосредоточиться на изучении русского жестового языка, чтобы сократить дистанцию между глухими и слышащими художниками, заниматься адаптацией наших сложных зубодробительных текстов, делать субтитры в наши видео и другими способами снимать информационные и социальные барьеры, с которыми сталкиваются глухие и слабослышащие люди. Война отметает наше прошлое, но из прошлого мы можем взять методы для строительства нового будущего, ещё прежде не виданного: инклюзивного и деколониального».