Мно­гим мо­ло­дым лю­дям жизнь под­пор­ти­ли ге­нии.

Сидишь в сво­ей ком­на­те (если у тебя во­об­ще есть своя ком­на­та) с пры­щом на носу, ака­де­ми­че­ской за­дол­жен­но­стью и же­ла­ни­ем на­ко­нец выспаться. Мечтаешь про­сла­вить­ся. А другие в твоем возрасте уже соверши­ли от­кры­тие или на­пи­са­ли ро­ман! Единствен­ный бро­сок, на который хва­та­ет сил, — тапкой в кота. За­тем кричишь: «Ну мне то­гда уже со­всем позд­но что-то начинать!» — и гу­бишь себя, за­пи­вая шо­ко­лад­ные батон­чи­ки конья­ком и по­гру­жа­ясь в пу­чи­ну сер­фин­га по ме­ма­м.

Раз­мыш­ле­ния о дет­стве и юно­сти ге­ни­ев приводят в от­ча­я­ние.

Мне лич­но на­па­ко­стил Ар­тюр Рем­бо — фран­цуз­ский «проклятый» поэт конца XIX века. Него­дяй про­жил все­го 37 лет, уже к 15 го­дам счи­тал­ся зре­лым ху­дож­ни­ком, в 16 сфор­му­ли­ро­вал свою по­э­ти­че­скую фи­ло­со­фию стра­да­ю­ще­го ви­зи­о­не­ра, а к 19 стал пи­о­не­ром сим­во­лиз­ма. К 20 го­дам он успел об­ре­сти бес­смерт­ную сла­ву и за­вя­зать с по­э­зи­ей, достиг­нув в ней вер­ши­ны.

Неуди­ви­тель­но, что, ко­гда мне ис­пол­ни­лось 20, а за­вя­зать было ре­ши­тель­но не с чем, я на­ча­ла пе­ре­жи­вать.

Бе­решь­ся за ка­ран­даш — узнаешь, что Пи­кассо в тво­ем воз­расте уже стал пен­си­о­не­ром от ис­кус­ства.
Хо­чешь за­нять­ся му­зы­кой — а вот Мо­цар­т, ко­то­рый чуть ли не в пя­ти­лет­нем воз­расте умер, на­пи­сав 500 ше­дев­ров. (Шутка. Все мы зна­ем, что Мо­царт умер в 35, а в пять лет он все­го лишь написал пер­вые пье­сы. Не ду­маю, что вам ста­ло лег­че от это­го по­яс­не­ния.)
Вен­гер­ский ма­те­ма­тик Пал Эр­дёш пе­ре­мно­жал че­ты­рех­знач­ные чис­ла в че­ты­ре года (я в этом воз­расте без­успеш­но училась за­вя­зы­вать шнур­ки).

Меня явно не взя­ли бы в этот клуб: един­ствен­ным вы­да­ю­щим­ся произведением, ко­то­рое я со­зда­ла в до­школь­ном воз­расте, было стихотворение «чер­ная кош­ка си­дит у окош­ка и дрем­лет немнож­ко».

И я такая не одна: люди в 20 (и даже в 15!) считают, что они уже чего-то не успе­ли, ни­че­го не до­бились и про­жи­ли жизнь зря.

Во мно­гом это свя­за­но с раз­ви­ти­ем аб­стракт­но­го мыш­ле­ния, осо­зна­ни­ем необ­ра­ти­мо­сти вре­ме­ни и неиз­беж­но­сти смер­ти: та­кие раз­мыш­ле­ния открыва­ют перед молодыми людьми бездну экзистенциальной фи­ло­со­фии, в ко­то­рую мож­но погружать­ся, чи­тая кни­ги по этой теме. Но это по­ни­ма­ние мо­жет быть на­прав­ле­но и в де­струк­тив­ное рус­ло и при­ве­сти к несправедливому от­но­ше­нию к себе. Под вли­я­ни­ем идеи о том, что, не успев вый­ти из дет­ско­го воз­рас­та, наш мозг начина­ет ста­реть и работать хуже, а наши воз­мож­но­сти сужа­ют­ся, мо­ло­дые люди мо­гут счесть свою жизнь по­ра­же­ни­ем и от­ка­зать­ся от са­мо­раз­ви­тия.

Но вот вам один факт. Кроме того, что мозг развивается всю жизнь, он еще долго созревает — то есть доходит до состояния полной интегрированности частей. Последней созревает эволюционно самая молодая часть мозга, которая находится ближе к поверхности черепа в зоне лба (префронтальная кора или ПФК). Она помогает контролировать импульсы, планировать и просчитывать последствия поступков на долгое время вперед — поэтому иногда ее называют «самой разумной частью мозга» (но это сильное упрощение).

Так вот, эта часть мозга начинает полноценно работать только к 23-25 годам. Это значит, что к 25 годам вам только-только будет доступен полный функционал мозга — а вы уже помирать в безвестности собрались!

Я, как мне кажется, отчетливо почувствовала «новую способность»: в возрасте 26-28 лет я «вдруг» наконец научилась вести бюджет, разбираться в юридических документах, откладывать деньги, смогла окончательно бросить курить и стала принимать более сбалансированные решения в плане соотношения разума и чувств. Конечно, я долго пыталась стать разумной, и много тренировалась. Но всё-таки созревание ПФК, думаю, сыграло в этом исходе важную роль.

А в Цехе опубликовали кусочек из моей книги «Homo Mutabilis». 🤘

#homo_mutabilis #травкина_мозг #травкина_обомне