Краткий конспект встречи с клиническим психологом и психодраматерапевтом Настей Бутенко и психологом и гештальт-терапевтом Ирой Парфеновой, которую мы провели на базе новой книги издательства «МиФ» — сборника эссе 16 писателей «О чём мы молчим с моей матерью».

В книге 16 писателей делятся своими историями о том, что им трудно было обсудить со своими матерями в детстве — и часто осталось невысказанным во взрослом возрасте. Многие из них молоды, а кто-то уже имеет внуков. Есть история лесбиянки, которая не хочет иметь детей из-за тяжелого детства; история чернокожего писателя, который рассуждает о роли общества в насилии; история об иммигрантах из Шри-Ланки, в чьей семье было не принято «выносить сор из избы»; история гомосексуала, который не рассказывал о сексуальном насилии, защищая мать от стресса; история расследования полной приключений жизни матери-хиппи и другие.

Вот, к чему мы пришли.

I. Люди редко приходят на психотерапию с вопросом о том, что делать с плохими отношениями с матерью. Чаще всего запросы касаются любовных взаимоотношений, проблем с самооценкой или эмоциональных трудностей. Однако вскоре разговор обязательно заходит об отношениях с мамой, так как ее фигура оказывается значимой во всех трех видах проблем.

Мать — первая модель значимых отношений, и их особенности могут повторяться в других близких отношениях. Мать — точка отсчета для нашего понимая самого себя и своих эмоций, поэтому материнское отношение может сказываться на самооценке взрослого человека и его эмоциональных особенностях.

II. Детская травма — это непережитый стресс. Травма может быть как разовым страшным эпизодом, так и регулярным эмоциональным ранением.

Травма — это не просто неприятные эпизоды из детства, это такие эпизоды, которые не проходят и сейчас: вызывают физическую и эмоциональную реакцию так, как будто бы вы всё еще находитесь в той ситуации. Если вы вспомните классический образ солдата с ПТСР, которому от громкого звука на улице кажется, что он снова на войне — то он очень похож по проявлениям на детскую травму, просто с другим контекстом.

III. Самые очевидные детские травмы — это насилие, как физическое, так и сексуальное и психологическое. В книге Мишель Филгейт не раз говорится о насилии, с которым сталкивались авторы на протяжении детства и с последствиями которого старались справиться во взрослом возрасте. Сама Филгейт пережила сексуальные домогательства своего отчима. Писатель Александр Чи стал жертвой сексуального насилия от директора хора, в котором пел. Киезе Лаймон в 9 лет подвергался сексуальному насилию со стороны своей няни-студентки.

В США коло 8% мальчиков (это почти каждый двенадцатый) и 20% девочек (каждая пятая) имеют историю сексуального насилия к 18 годам.

IV. Дети редко рассказывают о сексуальном насилии, потому что:

- им может казаться, что это не насилие, а проявление особого отношения взрослого. В США 95% детей, подвергшихся сексуальному насилию, стали жертвами домашних и других близких взрослых, которым они доверяли;
- событие может быть настолько травматичным, что его не помнят;
- им может казаться, что быть изнасилованным — стыдно. В обществе, в котором за изнасилование стыдят женщину, а не насильника, дети перенимают риторику виктимблейминга по отношению к себе;
- ребенку может казаться, что произошедшее делает его «плохим», и он не хочет разочаровать своих родителей — особенно если они кажутся ему «правильными» или «идеальными»;
- дети могут защищать от негативной информации своих родителей. Писатель Александр Чи, который пережил смерть отца и сексуальное насилие от директора хора, в котором он пел, пишет:

«Я никогда не говорил матери об этом, потому что был уверен, что тем самым защищаю ее. Я знал, что был нужен ей».

продолжение ⬇️

#отношения #травкина_отношения