(к предыдущему посту) Как раз только что прочитал хорошую книгу старого товарища, научного журналиста Артёма Космарского «Третий рейх. 16 историй о жизни и смерти». И там есть история, как дети и подростки сразу после краха нацистской Германии стали либо блокировать воспоминания о недавнем прошлом, либо перекладывать вину с себя (и своего жизненного круга) на других. Тот самый пример, как выжила Германия после такого травмирующего опыта: «В Нюрнберге всего за весенний и осенний семестры 1946 года Бартель (начальник образования в городе – Т.) собрал около семи тысяч сочинений, анкет и рисунков. Первые посвящены таким максимально располагающим к откровенности темам, как «История моей жизни», «Незабываемое событие», «Что я знаю о своих родителях». Социальный состав авторов работ довольно неоднороден: подавляющее большинство материалов получено от учащихся народных школ (восьмилеток) или реальных училищ (аналог ПТУ) и только одного класса гимназии (где учились дети среднего класса). Зато юношей и девушек примерно поровну. На вопрос «Как, по вашему мнению, мы сможем снова подняться?» многие отвечали: «Путём усердия и трудолюбия». Труд воспринимался многими подростками как безусловное, с моральной точки зрения, благо, далёкое от любой политики. На вопрос «Как вы поможете вернуть почёт нашему народу и уважение к нему?» Маргитта Х. (1929 г. р.) ответила: «Трудиться, вырабатывать гордый характер и не поддаваться американским солдатам. Сейчас это — главная задача немецкой женщины». Стыд, смятение и беспомощность, которые подростки испытали в 1945 году, когда война была проиграна, они пытались преодолеть, находя виновных в пережитой ими исторической трагедии. Самый простой способ — выделить нацистов в отдельную от немецкого народа (хорошего) группу. «Для нацистов ситуация давно стала безнадёжной, но они не сдавались, и вся немецкая нация чуть не погибла» (Вилли Б., 1931 г. р.). Груз ответственности можно было облегчить, обвиняя другие нации. Тот же Вилли Б. упрекает европейские страны за то, что они вовремя не остановили Гитлера: «Сейчас я не могу понять, почему они смотрели, как растёт сила национал-социализма… Государственные деятели со всего мира присутствовали на Имперских партийных съездах, а теперь обвиняют одних только немцев». Похожие нотки звучат в критических отзывах о Нюрнбергских процессах: их организаторов упрекали или за «правосудие победителей», или за отсутствие главных преступников на скамье подсудимых. Часть школьников принижает значение злодеяний нацистов, сравнивая их со страданиями, которые испытали немцы. «Мы знаем все подробности о концентрационных лагерях, но что пережило население Германии во время фосфорного дождя [имеются в виду бомбёжки] — об этом никто не говорит» (Дитер Г., 1931 г. р.). «Поляки, чехи, евреи, французы и т. д. — они страдали в концлагерях. А если спросить беженцев, изгнанных из своих домов, военнопленных [немцев]?» — вопрошает Гельмут Г. Другой школьник, Рихард В. (1930 г. р.), заявляет, что был слишком юным, чтобы критически относиться к нацистской идеологии, которой его начали обрабатывать ещё в начальной школе. Более того, подростки склонны оправдывать и своих учителей. «Мы учили арифметику, считая танки и самолеты. Что он [учитель] мог поделать? Таков был дух времени, даже в учебнике арифметики…» Таким образом, школьники легко снимают с себя ответственность за нацистские взгляды, которым они были привержены до 1945 года».