Начал читать книгу историка из Оксфордского университета и одного из лучших славистов Патрика О’Мара «Русское дворянство времен Александра I». С самого начала О’Мара показывает читателю, что высшее и даже среднее начальство в начале XIX века было фактически «иностранцем в России», не имея ничего общего с управляемой ими массой даже в языке. Языком их общения был французский и немецкий. Немецкая династия Голштейн-Готторпов (т.н. «Романовых») сама с трудом говорила на русском. Некоторые выдержки из его книги по поводу языка начальства. «Примерно 33% российского офицерского корпуса 1812 года говорили на французском, 25% на немецком и всего 0,8% на английском. Подробная информация о публичных лекциях, прочитанных профессорами Московского университета в 1804/05 учебном году, представленная в биографии А.Кошелева, учившегося там в 1821 году, свидетельствует о том, что французский и немецкий были основными языками обучения. Лекции по ранней европейской истории, истории английского народа, арифметике и торговле читались на немецком языке; по естествознанию, химии и философии - на французском языке. Как утверждал Дубровин вслед за Карамзиным, дворянская элита могла говорить, но с трудом писала по-русски. Даже там, где предпринимались попытки преподавать русский язык дома, результаты были, мягко говоря, неоднозначными. В своих мемуарах И.Раевский вспоминает своё детское образование, отмечая, что «мы не только о русской истории, но и о русском языке имели довольно смутное понятие», поскольку его учитель «заставлял нас учить наизусть своего сочинения грамматику, которой мы не понимали, и, конечно, не могли и двух слов написать на русском правильно». Когда будущий военный генерал-губернатор Москвы Д.Голицын произносил речь на московских губернских дворянских выборах 1822 года, он сначала написал её, как и другие свои речи, «на французском языке, поскольку русским владел недостаточно, а затем ему их переводили на русский и он учил текст почти наизусть». А.Воронцов (1741–1805), канцлер с 1802 по 1804 го, заметил в 1805 году, что Россия была «единственной страной, где изучение родного языка высмеивается, а всё, что связано с Отечеством, чуждо нынешнему поколению». Частично проблема заключалась в том, что многие частные школы-интернаты (пансионы) принадлежали иностранцам, для мальчиков — обычно немцам, а для девочек — француженкам. Пансионом, где учился И.Раевский, владел и управлял Антуан де Курнан, большинство предметов преподавалось на французском языке. Раевский вспоминает, что «разговоры по-русски не то, чтобы запрещались, но, как непонятные для большинства начальства, считались насмешкой на их счёт и безнравственными разговорами, с намерением скрыть то, что говорилось, от пансионской цензуры». По словам выпускника Дворянского пансиона при Московском университете, от учеников там также ожидали, что они будут разговаривать только на французском или немецком языке: более того, их штрафовали за то, что они разговаривали друг с другом по-русски В то же время владение русскими дворянами французским языком вызывало восхищение у наблюдателей. Носитель языка (или, по крайней мере, его женевского варианта) Дюмон был очень впечатлен аутентичностью разговорного французского у русских. Он описывает званый обед у графа Строганова, на котором присутствовали также другие члены Негласного комитета Александра I, Новосильцев, Чарторыйский и Кочубей, а также несколько дам, в том числе юная графиня Строганова и её мать, княгиня Голицына, обе так хорошо говорили по-французски, что «кажется, будто бы находишься в парижском салоне». Французский романист Проспер Мериме (1803–1870), опубликовавший два перевода произведений Пушкина, «Пиковая дама» и «Гусар», предположил, что писатель думал по-французски, потому что его русская речь очень сходна с французской».