Интересно, что начальство России всё время централизации, с начала XVIII века, отвергало историческую преемственность. Россия как проект, а не как историческое государство. У каждой асабийи – свой проект. Александр Эткинд в своей книге «Внутренняя колонизация. Имперский опыт России» пишет об этом: «Ещё заметнее это стремление представить допетровское состояние страны как terra nullius («ничейная земля» - британское правовое понятие для завоёванных колоний – Т.) у интеллектуалов Высокого Имперского периода, которые прославляли Петра. Сто лет спустя после его смерти министр финансов Егор Канкрин говорил, что Петр настолько изменил русских, что лучше бы им теперь называться петровцами, а Россию переименовать в Петровию. Виссарион Белинский рассказывал о творении Петра словами, взятыми из Книги Бытия: «Пётр своим мощным «да будет» разогнал тьмы хаоса, отделил свет от тьмы и воззвал страну великую к бытию великому, назначению всемирному». В том же духе Белинский призывал историков прекратить споры о Рюрике и сосредоточиться на Петре, который «несравненно важнее» для создания государства. Пётр Чаадаев писал, что «Пётр Великий нашёл у себя дома только лист белой бумаги» и «могучим дуновением смёл все наши учреждения», «вырыл пропасть между нашим прошлым и нашим настоящим» и «грудой бросил туда все наши предания» Свобода России от исторического наследия – не её недостаток, а преимущество. Пересказывая идеи Чаадаева, Ястребцов писал: «Россия свободна от предубеждений; прошедшее как бы не существует для неё. Она есть белая бумага, пишите на ней». Надеждин формулировал выразительно и немного комично: Мы дети, и это детство есть наше счастье… С нашей простой, девственной, младенческой природой, не испорченной никакими предубеждениями, можно сделать всё без труда, без насилия: из нас, как из чистого, мягкого воска, можно вылепить все формы истинного совершенства. О! какой невообразимый верх дает нам пред европейцами это святое, блаженное детство! Благодаря их детству и девственности, Россия и русские – идеальные объекты для имперской трансформации. После скандала с Чаадаевым эта российская идея гражданского инфантилизма стала привычной. Белинский называл русский народ «юным, свежим и девственным». Историк Соловьёв верил, что «русский человек XVIII века явился совершенно чистым, вполне готовым к восприятию нового – одним словом, явился ребёнком». Меняя метафоры от белой бумаги к чистому воску и от варварства к девственности, идея terra nullius утверждала трансформирующую энергию имперской власти».