Продолжая читать книгу военно-морского историка Сергея Махова «Нулевая война. Англо-американская война 1812-1815». Тема английского военного флота и морского права тем более важна для нас, что СВО сейчас тоже проходит по этому британскому праву двухвековой давности. Английский военный флот в то время, как и сейчас СВО, жил как часть рынка. Как заманивались матросы во флот, мы уже выяснили. Теперь – тема военной добычи (пиратства и даже мародёрства). Эта часть деятельности флота не просто регулировалась правом, но случаи пиратства и мародёрства разбирались судьями как само собой разумеющееся (т.н. «призовой суд»). «Основой службы, помимо карьеры, в Royal Navy были призы и призовые деньги. Любой корабль, захваченный в бою или во время крейсерства, приводился на призовой суд, где оценивалась его стоимость. Из этой суммы до двух третей доставалось капитану, офицерам и матросам, захватившим приз (треть – английскому государству). Там, где крутятся большие деньги, естественно, процветает коррупция. Не обошла эта чаша и Royal Navy. Вообще, власть Адмиралтейства над флотом строилась не только на продвижении по карьерной лестнице, но и на возможности наградить денежно. Речь прежде всего о призовых. Искушение иной раз было настолько сильным, что капитаны и адмиралы Royal Navy покидали предписанные районы крейсерств в погоне за призами, или ослабляли свои силы, отсылая часть кораблей на охоту. Капитаны всегда были вынуждены выбирать между общественной пользой (public good) и частной прибылью. Например, в 1762 году именно за подобное нарушение был снят с должности капитан Джон Бентинк, который ушёл из устья Нигера к островам Зелёного Мыса в погоне за испанскими призами. Возвращаясь к коррупции в призовых судах - мало было взять приз. Иногда захвативший его мог остаться ни с чем. В пример можно привести Энсона, который в своём знаменитом вояже взял ценностей на 242 тысячи фунтов стерлингов. Тем не менее, он решил исключить из раздела добычи матросов и офицеров с погибших «Глостера» и «Трайала», на том основании, что главные призы захватил «Центурион». Однако те резонно возражали, что без их участия захват «Нуэстра Сеньора де Ковадонга» и других призов был вряд ли возможен. Сначала суд принял их сторону, но вскоре под давлением Адмиралтейства их доля была уменьшена, на всех выделили 500 фунтов, вместо положенных по справедливости 6000 фунтов. Сам Энсон получил 91 тысячу фунтов стерлингов, для сравнения - его зарплата за четырехлетнее плавание составила 719 фунтов стерлингов, а матросы «Центуриона» - по 300 фунтов каждый, что сравнимо с их зарплатой за 20 лет. Капитан Джон Холмс, предъявивший призы на ямайский призовой суд, потом писал, что «был просто обобран колониальными чиновниками, которые оценили отличные корабли по цене дров», и подозревал в этом судью, который, несомненно, состоял в сговоре с местными коммерсантами. Но происходили и более возмутительные случаи. Весной 1759 года английский корабль «Амазон» захватил недалеко у Барбадоса три торговых французских брига, которые были приведены на призовой суд колонии. Цены, назначенные барбадосским судьей, показались капитану просто оскорбительными, и он… отвёл корабли с товарами во французскую колонию Антигуа, где отдал их за выкуп, в два раза превышавший деньги, которые назначил призовой суд. Резюмируя, можно сказать вполне очевидную вещь: захват приза ещё совершенно не гарантировал, что деньги у тебя в кармане. Надо было пройти множество препон, иногда даже отдать значительную часть захваченного, чтобы получить свои, казалось бы, законные деньги».