Продолжая читать великого экономического историка Джованни Арриги, его книгу «Долгий двадцатый век». Мы знаем, что мировой гегемон - это главный эмиссионный центр планеты, а также центр мировых финансовых услуг. Но также ещё один признак гегемона – это глобальный торговый хаб, в котором определяются цены на все стандартизированные сырьевые товары. Примерно как сейчас на биржах Лондона или Чикаго устанавливаются цены на медь, пшеницу, нефть или сыр «чеддер». Сейчас это в большей мере виртуальные торговые хабы (хотя в том же Лондоне продолжают храниться металлы при бирже). Но изначально первый в мире глобальный торговый хаб – в Амстердаме – хранил и определял цены только на реальные товары. Арриги описывает становление этого хаба: «Это расширение масштабов голландской коммерческой системы от региональной до глобальной было осуществлено и сохранялось благодаря сочетанию трёх взаимосвязанных направлений политики. Первое из них имело целью превращение Амстердама в ключевой узел европейской и всемирной торговли. Сосредоточив в Амстердаме хранение и обмен тех товаров, которые имели наибольшее стратегическое значение для европейской и мировой торговли в любой конкретный момент времени, голландский капиталистический класс закрепил за собой беспрецедентную и не имеющую аналогов возможность управлять диспропорциями в европейском мире-экономике и извлекать из них прибыль. «Правило всегда было одно: закупить у производителя по низкой цене за наличные деньги, лучше уплатив вперёд, поместить на склад и дожидаться повышения цены (или спровоцировать его). Как только предвиделась война, сулящая высокие цены на становящиеся редкими чужеземные товары, амстердамские купцы до отказа набивали пять или шесть этажей своих складов, так что, например, накануне войны за испанское наследство корабли не могли больше выгружать свои грузы из-за отсутствия места» (Бродель). Видимым орудием этой политики были огромные склады, более емкие, более дорогие, чем большие корабли: «В них удавалось держать массу зерна, равную 10-12-кратной годовой потребности Соединенных Провинций (1671), сельдь и пряности, английские сукна и французское вино, польскую и ост-индскую селитру, шведскую медь, табак из Мэриленда, венесуэльское какао, русскую пушнину и испанскую шерсть, прибалтийскую пеньку и левантинский шёлк» (Barbour). Но гораздо более важным, хотя и менее заметным орудием, применявшимся голландцами в их стремлении переманить товарную торговлю в Амстердам из других перевалочных пунктов либо предотвратить непосредственный обмен между производителями и потребителями, была их верховная власть над средствами платежа. Благодаря ей им в течение десятилетий удавалось опередить реальных или потенциальных конкурентов. Таким образом они имели возможность в одиночку эксплуатировать непрерывно растущую у производителей потребность в деньгах, получая товары в обмен на звонкую монету или платя авансом. И здесь мы подходим ко второй составляющей той стратегии накопления, которая стала движущей силой и опорой для голландского капиталистического класса в его восхождении от регионального к глобальному торговому господству. Этой составляющей являлась политика по превращению Амстердама не только в центральный склад мировой торговли, но и в центральный рынок денег и капитала для европейского мира-экономики. Ключевым тактическим ходом этой политики было создание в Амстердаме первой постоянно действующей фондовой биржи».