Начал читать книгу «современного художника» Валентина Воробьёва «Леваки», эмигрировавшего из СССР в 1975 году. Интересное описание художественной среды того времени, которая выглядит у него сборищем деградантов. Да и он сам, не скрывая пишет, что «творил в среде вырожденцев». Вот описание поэта Айги и его компании: «Через посредство нашего общего знакомого Ворошилова, кадрившего приезжую чувашку, он сошелся с поэтом Геннадием Айги. Поэт был слеплен из сплошных парадоксов. Он переводил французскую галантную поэзию Верлена на чувашский язык, но не умел пользоваться ножом и вилкой. В его избе, куда нас привёз Ворошилов, воняло коровьим навозом и за столом хлебали из одной кастрюли, как в пещерные времена. Он проповедовал «трезвость таланта», а пил вонючую бормотуху, от которой лопался желудок. Он презирал народное быдло, а спал на соломе не раздеваясь. Знал назубок заумную поэзию, а складно говорить не умел и боялся людей. В июле 1971 года я поселился с семьей Айги на даче в Кратове. Он - на веранде, я - в мезонине. Мы занимались не творчеством, а с утра до вечера разгоняли ветками комариные тучи. Приезжали и гости. Для них накрывали стол во дворе, резали чесночную колбасу и разливали по гранёным стаканам самогон. Сидели: сексуальный мистик Мамлеев с женой, подпольный мыслитель Шиманов с любовницей, муж, жена, сын Айги, я с собакой Чук, безработная хозяйка дачи Рубина Аратюнян и Вулох. После обильной выпивки злободневный разговор прыгал, как мячик пинг-понга. ...Эмигрантская лихорадка охватила интеллигенцию... Эротика в православном монастыре... Атональная музыка Шёнберга... Изготовление спиртных напитков в домашних условиях... Переход Владимира Соловьёва из православия в католицизм... Сексуальная жизнь породистых собак... Язык африканских пигмеев... Есть ли каннибалы на Марсе?.. Пустая болтовня кончалась дракой и появлением милиции». А это его описание художественной школы осенью 1941 года, тут уже о настроениях художественной интеллигенции старшего поколения: «Художественная школа, с 1946 года ставшая Институтом имени В.И.Сурикова, в разгаре мировой войны влачила самое жалкое существование. Её основной состав с дирекцией загнали в Самарканд, а остаток профессоров и студентов с нетерпением ждал появления немцев на Красной площади. Учебные занятия института, куда попал молодой фронтовик Элий Белютин, продолжались с грехом пополам в осаждённой немцами Москве. Рисунку учил некто Почиталов, живописец Горощенко в открытую писал портрет Гитлера, бывший царский офицер Глеб Смирнов и столп академизма Николай Машковцев готовили доклады на немецком языке».