О феномене русской интеллигенции до 1917 года Таким образом, единственным доступным механизмом и осевой колеи модернизации в российских условиях оказывается урбанизация сама по себе – в связи с ограниченным развитием массового производства и в не меньшей степени без такой связи, что не имеет прецедентов в опыте ведущих развитых стран. Сложность этого пути заключается в выпадении звена, где знание соединяется с массовым трудом, запуская процесс трансформации сознания. В результате знание на достаточно продвинутой стадии своего накопления поначалу бытует в режиме, характерном для родоплеменной эпохи, – как удел узкой прослойки досужих людей, чаще всего, имеющих иные доходы и не преследующих цель использовать знание для извлечения стоимости. Именно в этой парадигме нарождается уникальный феномен русской интеллигенции, сетевой общности короткой дистанции, которая, подобно интеллектуалам Античности и раннего Ренессанса, не образует единую социальную ткань с основной частью населения, занятого неквалифицированным трудом. Ее ядром выступает аутентичный петербургский городской архетип, распространившийся и по другим крупным университетским городам, однако с течением времени, в особенности под влиянием урбанизации ХХ века, просветительская миссия интеллигенции приводит к интенсивной кооптации в ее состав других архетипических компонент. Во-первых, это объясняется плотным взаимодействием с наиболее социально активным и инновативным слоем – старообрядцами, архетипические характеристики которых схожи с таковыми у морских кочевников. Во-вторых, впоследствии эта тенденция распространяется еще и на выходцев из крестьян – и прежде всего наиболее многочисленных, малоземельных, представляющих степных кочевников. Михаил Мошиашвили, «Экономические архетипы или почему экономики устроены по-разному», 2020, Глава 8