Читаю воспоминания Эльмара Соколова – крупного советского философа (точнее философа-функционера; впервые встретил имя Эльмар – сам Соколов объясняет, что оно составлено из фамилий Энгельса, Ленина и Маркса; отец Соколова был крупным функционером в 1930-40-е – руководителем т.н. «Института аспирантуры» - заведения, воспитывающего «красных профессоров»). Соколов описывает свою работу в Омске с видным деятелем т.н. «Русской партии» при Ленинградском обкоме в 1940-е – Павлом Львовичем Ивановым. Во время ВМВ Иванов был политруком, затем – в ЦК Комсомола, потом в ЦК партии. Ему очень повезло – его не расстреляли и не сгноили в тюрьмах, как верхушку ленинградской «Русской партии» в конце 1940-х. Вероятно, он сдал своих товарищей и за это отделался только ссылкой в Омск с сильным понижением в иерархии. Описанное Эльмаром Соколовым относится к концу 1950-х – началу 1960-х годов, и по описанному можно примерно представить себе тип высокопоставленного партийного работника позднесталинского времени. «Павел Львович являл в своем облике и мыслях уникальную смесь псевдо-дворянского аристократизма, партийно-номенклатурных властных привычек и даже литературного снобизма - сам написал две пьесы и неплохо знал классиков русской литературы. Власть была для него главной ценностью жизни, и отторгнутый от неё, сброшенный с Олимпа на землю, мой новый начальник скучал, острил, издевался над всякими новоявленными идеологами. Я никогда не видел в его руках ни авторучки, ни блокнота. Павел Львович руководил жестами и голосом, перепоручая другим канцелярскую работу. Будучи наслышан о моём отце как о крупном учёном и видном коммунисте, он относился ко мне чуть ли ни как к дворянскому отпрыску, считая почему-то, что в детстве меня воспитывали гувернантки. Его притягивала аристократическая среда и он презирал плебеев. Да и вообще людей он презирал. Обо всех кафедральных отзывался уничижительно. Одна из его историй о нравах партийных руководителей мне особенно запомнилась. «Когда я работал в Смольном, звонят мне перед праздником из столовой: «Что вы хотели бы заказать к домашнему столу»? Я отвечаю: «Страсбургский пирог». На следующий день опять звонят: «Сколько вы заказываете пирога»? «Килограмм», - говорю. Вкусный был пирог. Потом до первого секретаря дошло. Он мне звонит - тогда как раз с низкопоклонничеством перед заграницей боролись. «Ты что, с ума сошёл? - говорит. - Не мог что-нибудь русское придумать»? А Фрол Козлов (член ЦК КПСС в 1952-1965 годах, первый зам. председателя Совета министров СССР), который со мной тогда работал, грубый был мужик, спрашивает: «Кто она такая, эта блядь, что ты для неё пирог из Страсбурга заказал»? Когда однажды мы гуляли за городом, Павел Львович заметил: «Вот, немцы - дураки. Надо было купить Маркса и никакого марксизма бы не было. Каждого можно купить. Каждого, запомни!» Про себя говорил, что очень боли боится: «Предал бы кого угодно и что угодно, только бы меня не мучили. Тем более, кого предавать – этих что ли… (тут он грязно выругался)».