Увидел в записках министра финансов России при дворе Николая I Георга Людвига Канкрина (которого в России принято называть «Егор Францевич»), как в то время высшие чиновники поступали с нежелательной информацией о своей деятельности: «В 1841 году в Московском уголовном суде сенатская ревизия обнаружила грубейшие нарушения законов. Соответствующие бумаги и улики было решено отправить в Петербург в Минфин, чтобы затем примерно наказать виновных. По дороге в столицу 40 подвод с лошадьми и возчиками, везшими бумаги, бесследно и навсегда исчезли». Заодно прочитал, что немец Канкрин (он до 23 лет жил в Гамбурге) до самой смерти почти не знал русского языка. Даже об этом происшествии ему служки переводили сообщения и все подробности дела на немецкий. Со своим начальником Николаем I он тоже всегда общался на немецком.