Начал читать книгу воспоминаний профессора Мичиганского университета Карла Проффера (умер в 1984 году) «Без купюр». Он – известный покровитель советского неофициального искусства – художников и особенно писателей. Благодаря ему в США были изданы сотни книг неофициальных советских писателей. Он отлично знал русский язык, десятки раз был в СССР. Выходец из рабочей семьи (он был первый в роду, кто получил высшее образование), в юности работал на меткомбинате – то, что он вышел из пролетарской среды, лучше помогло ему понять советских людей, «очень бедных и приниженных вечной нуждой», как говорил Проффер. В своих воспоминаниях он описывает встречи с видными советскими интеллигентами в 1960-70-е годы. «Они тоже были приниженными, словно наши чернокожие рабы, только освободившиеся с плантаций», - писал он. Но ещё Проффера поражал их вечный страх, особенно у старшего поколения. Причём страх не только перед властями, но и перед простым народом. Проффер объяснял, что эта интеллигенция прошла Революцию, Гражданскую, войну или эвакуацию, часто – лагеря, совместное сожительство с «простыми» в бараках и коммуналках – и они прекрасно изучили, что представляют собой «простые люди» в России. В этом отрывке Проффер описывает свои встречи с Надеждой Мандельштам, вдовой известного поэта. «В прошлом июле [1983 года] я спросил Иосифа Бродского, всегда ли Н.М. (Надежда Мандельштам) боялась, и он сказал: «Когда мы с Мариной пришли к ней в первый раз, она испугалась – она не знала, кто мы». Во время нашего первого посещения, когда в споре Эллендея (жена Проффера – Т.) полушутя назвала какое-то высказывание Маркса «глупым», Н.М. побледнела и шепнула ей: «Никогда не говорите здесь такого!» На протяжении десяти лет мы посещали её почти ежегодно и всякий раз при расставании слышали в том или ином варианте: «Через год меня здесь не будет». В последний раз Эллендея увидела её в 1980 году (мне отказали в визе) и запомнила шаркающие шаги больной Н.М. за дверью и щелчки многочисленных замков. «Она всё ещё боится… Женщине восемьдесят лет, и она все ещё боится», – с грустью сказала мне Эллендея. Из её конкретных страхов один нам казался парадоксальным, хотя говорили о нём и другие интеллектуалы. Она боялась народа. Когда она впервые сказала об этом, я спросил: в каком смысле? Она отодвинула занавеску, показала на улицу и сказала: «Ихтам». Она имела в виду обыкновенных людей России. После всего пережитого она пришла к мысли, что, если будет дан нужный сигнал, в людях снова проснется кровожадность и любой прохожий будет способен уничтожить её и ей подобных – евреев и интеллигентов. «Они нас ненавидят, – сказала она, – за то, что у нас есть». Если бы не власть, сказала Н.М., они с удовольствием убивали бы таких, как она. Парадоксально, заметила она, но в данном случае именно власть – защитница интеллигенции. Низшие классы имеют гораздо меньше, чем «богатые» интеллигенты, и поэтому ненавидят их».