У экономического историка Александра Эткинда увидел интересную идею о том, что в развитых странах уголь приводит к господству социал-демократических идей. В странах полупериферии – нефть, часто прикрываясь лозунгами социализма, приводит к господству неолиберализма. Первые организованные рабочие движения возникли на угольных шахтах – в 1840-х годах в Англии. Впервые на одном «пятачке» появились такие большие трудовые коллективы. На их базе выросли профсоюзы, а далее социал-демократия. Для добычи же нефти не нужны большие трудовые коллективы, сама добыча отстоит далеко от больших городов. Эткинд в своей книге «Природа зла. Сырьё и государство» также увидел в нефтяных государствах «два тела» власти – по аналогии со средневековыми «двумя телами королей». «Куда девается рента, почему она не ускоряет развитие, отчего богатая нефтедобывающая страна не развивается быстрее бедной? В критическом исследовании Венесуэлы - образцовой страны, которую разорила нефть - американский антрополог Фернандо Коронил ввёл понятие петрогосударства. У такой страны, как у средневековых королей, два тела, физическое и сакральное; первое состоит из людей, второе из нефти. Оперируя обоими телами вперемешку, петрогосударство становится фокусником; это магическое государство. После открытия нефти слабое венесуэльское государство, получавшее доходы от кофе, нашло новую роль в посредничестве между нацией - народом и природой в их территориальном единстве - и иностранными корпорациями. Те получали сверхприбыль - в 1939 году Венесуэла стала крупнейшим в мире экспортёром нефти. Став членом-учредителем ОПЕК, Венесуэла сумела значительно улучшить условия этой торговли. Государство получало прибыль, не делая ничего: американские корпорации бурили и вывозили нефть, арабские партнёры по ОПЕК определяли условия игры. Под будущие прибыли государство занимало ещё большие деньги: умножая доходы от добычи, финансовый рост усугублял грядущие кризисы. Опираясь на деньги, петрогосударство обещало преобразовать страну - сделать её богатой и современной, построить заводы и открыть университеты. Всё это не случилось: стройки оставались незаконченными, дипломы фиктивными. Государственные расходы сказочно росли, но элита оказалась неспособной к делам управления. Экономические эксперименты венесуэльского руководства привели к падению добычи, гиперинфляции и коллапсу; подобное раньше случилось и с другим социалистическим петрогосударством - СССР. Урок истории в том, что если элиты имеют сырьевые доходы, они не могут создать обществ благосостояния. Источником богатства остаётся природа, источником прогресса - государство. Эксплуатируя природу, государство оказывает благодеяния народу, а в благодарность ожидает стабилизации и сакрализации. Один генерал за другим обещал Венесуэле мир и справедливость; правители менялись переворотами, но беда была не в них, а в нефти. Природные богатства, подкрепляемые иностранными долгами, превращали политиков в волшебников, которые делают прогресс - преображение природы и народа - главным содержанием своего шоу. На волне успеха государство превращается в фетиш, на спаде - в проклятие. Советский Союз и Венесуэла дают примеры того, как хорошо нефтяное богатство соответствует социалистической идеологии. Такие государства не умеют зарабатывать деньги, но отлично знают, как их распределять. Нефть является для них настоящим спасением, вторым и главным - в сравнении с народом - телом. На деле, однако, социалистические идеи порождены эпохой угля, знавшей большие коллективы и пролетарскую дисциплину; союз этих идей с нефтяными капиталами всякий раз оказывался неорганичным. Социальные государства - веймарская Германия, Америка Нового курса, Европа после Второй мировой войны - создавались в послевоенные периоды; все эти общества ещё были связаны с традициями угольной эпохи».