Писатель Сорокин всё же очень хорошо ощущает и время, и суть постсоветского человека. Уже летом 2015 года он описал первые симптомы финальной России, торжество которой сейчас – в полном разгаре: «У русской жестокости долгая, многовековая история. Нынешняя, постсоветская - вариация на всё ту же тему. Но это не связано с новой имперской идеей «что мы самые крутые», что мы окружены врагами, это глубже. Это связано именно с креном палубы. Ведь когда начинается землетрясение, все животные испытывают ужас. Но одни из них жалобно воют, а другие огрызаются. Так что... есть чувство, что что-то приближается. Уж чем-чем, а языком ненависти наша страна была всегда богата. Но эта нынешняя, новоимперская, так сказать, официальная ненависть... в этом языке, при всей его ярости и вульгарности, есть нечто истеричное, некая слабость. То есть чувство такое, что люди понимают, что надо это сейчас проорать, потому что завтра, может быть, уже и орать будет нечем. И некому! Чувствуется некая агония во всём этом. Потому что, если это сравнивать с риторикой старых тоталитарных режимов, там это говорилось с большой уверенностью в завтрашнем дне. Массовый террор помогал. Они понимали, что пока есть железный занавес, будущее принадлежит им. И это чувствовалось в каждой строчке «Правды». А вот сейчас, когда телеведущий говорит, что «мы можем превратить Америку в ядерный пепел», я ему не верю. Да и сам он себе не верит. Просто «исполняет», как шулера говорят».