Начал читать книгу профессора берлинского Института социальных наук им. Гумбольдта Андреаса Реквица «Общество сингулярностей», только что вышедшую в изд-ве Директмедиа. Книга о конфликте старого мира модерна и современного постмодерна. Нынешний конфликт либерального и авторитарного капитализма во многом это часть такого макроисторического конфликта. Как и прямо сейчас идущие конфликты внутри этих двух капитализмов – как в той же России, где госдеды не хотят наступления нового времени. В чём суть этих противоречий? Реквиц поясняет: «Общество классического модерна, возникшее в Западной Европе в XVIII веке и к середине XX века достигшее пика своего развития в форме индустриального модерна в США и Советском Союзе, было организовано совершенно иначе. В нём господствовала социальная логика общего, причем с исторически беспрецедентной радикальностью. Макс Вебер очень верно описал это общество: классический модерн индустриального общества — это, по сути, процесс глубокой формальной рационализации. И все проявления этой формальной рационализации (будь то в экономике или технике, экономическом или промышленном производстве, государственном управлении или праве) вносят свой вклад в господство общего. Всюду речь шла о стандартизации и формализации, о производстве элементов мира как одинаковых, однотипных и равноправных во всех сферах: на конвейерах промышленного производства, в массовой застройке интернационального стиля, правовом и социальном государстве, армии, школьном образовании, идеологии и технике. Более того, государственный социализм (в СССР) с его императивом планирования для общества в целом и решительной десингуляризацией представляет собой чистую форму индустриального модерна и его логики общего. Экономически идеальным типом организованного модерна является индустриальное предприятие стандартизированного массового производства. Уильям Уайт и Дэвид Рисмен метко описали субъекта постбуржуазного периода как «человека организации» или «личность, управляемую извне». Это субъект, который развил чрезвычайную чувствительность к социальным ролевым ожиданиям его коллег, которым он старается максимально соответствовать. С этой ориентацией на социальные стандарты нормальности связано радикальное дисциплинирование эмоций. Организованный модерн - это, по сути, общество равных, правового равенства и социального единообразия. Такая культура равенства коррелирует с единообразием субъектов: индивидуум делает всё возможное, чтобы его жизнь укладывалась в рамки «нормальной биографии» с чёткими этапами и целями, которые общество считает достойными стремления». На выходе получался массовый обезличенный человек, подчинённый целому – общественному прогрессу. Но вдруг с развитием техники, науки и особенно информационных технологий всё больше людей осознали свою индивидуальность: «Капитализм экономики знаний и культуры является постиндустриальной экономикой, а производимые ей продукты — это, по сути, культурные и сингулярные продукты, то есть вещи, услуги, события или медиаформаты, успех которых у потребителей зависит от признания их уникальности. Если взглянуть на экономику и технологии (культурный капитализм и «культурную машину»), становится ясно, что общество сингулярностей отводит центральное место измерению, которому угрожала маргинализация в старом индустриальном обществе, а именно культуре. Культура играет необычную роль в том, как поздний модерн структурирует себя». Можно ли фарш провернуть назад? Т.е. вернуть людей в Модерн? Уже нет. В обществах Первого и даже значительной части Второго мира больше нет субъектов стандартизации – массовых индустриальных коллективов, огромной призывной армии, стандартизированных школ, вузов и стандартизированной, придуманной сверху культуры. Главное – сами элиты больше не хотят быть стандартизированными. Отдельный интересный разговор, к чему нас приведёт мир постмодерна.