У социолога Александра Щёлкина читаю о характеристиках молодого поколения. Они, конечно, больше применимы к Первому миру, но и в крупных городах России значительная часть молодёжи уже близка к этим характеристикам («Петербургская социология сегодня», №18, 2022). Ещё одно важное наблюдение – нас скорее всего ждёт исчерпание прежде вечного конфликта «отцов и детей» - отцы и дети начинают жить примерно одними интересами. «Поколение Y» (1981-1996 годов рождения). «Склонны оттягивать переход во взрослую жизнь на более длительный срок»; «Это первое поколение, у которых нет героев, но есть кумиры»; Культ «самовыражения», «выделиться» на фоне остальных как самоцель, «Быть не как все»; «Болезненная забота о своей частной жизни»; «Фокус решения проблем смещён в личное пространство даже тогда, когда осознаётся их глобальная природа»; «Игреки хотят получить от жизни максимум удовольствия»; «Представители поколения Y не умеют думать на большую перспективу». «Поколение Z» (1997-2012). Китайцы нашли своему аналогу поколения Z своё название - «клубничное поколение». Дети этой генерации «легко мнутся» под первой тяжестью социального давления или тяжёлой жизненной ситуации, если таковая случается. Болезненное отношение к критике. Выгорание - при первой же неудаче теряют интерес, разочаровываются. Неумение общаться - потребность в реальных и непосредственных контактах не такая острая, как у предыдущих поколениях». В качестве иллюстрации сошлёмся на работу Дж.Твенге «Поколение обладателей айфонов». Книга имеет говорящий подзаголовок «Почему поколение Интернета утратило бунтарский дух, стало менее требовательным и ещё менее счастливым - и абсолютно не готово к взрослой жизни и что это значит для всех остальных?». Автор говорит о состоянии подростков, не расстающихся с iPhon’ом 24 часа в сутки. Они спят меньше 7 часов при необходимости 9-часового сна. Они не общаются голосом, а быстро набирают друг другу «тексты». Живая речь, предполагающая и тренирующая достаточно заметный диапозон чувств и мыслей, заменяется сиюминутным «письмом» в пределах «закрытого» опыта подростков-сверстников. Оторвавшись от «мира взрослых», они упоены лёгкостью такого общения, очень дорожат своей «сетевой» песочницей и болезненно реагируют на нарушение внешних границ. Вместе с тем, вступая в «мгновенное» сообщество, они открывают «ящик пандоры»: подростки, предоставленные сами себе совсем не обязательно «реконструируют» цивилизационные отношения. В мрачной утопии У. Голдинга «Повелитель мух» описан мир «без взрослых». В «цифровой» повседневности этот «мир» девиантен по-своему: из мести выкладывают доверительную видео-информацию, распространяют «компромат» на выбранную жертву и преследуют её, часто доводя, подростка до суицида и т.д. Если такое «поколение обладателей айфонов» становится отцами детей, погружающихся «искусственный» и «герметичный» мир «цифры», то на извечный вопрос «Quovadis?», можно сказать, что движущего конфликта по имени «отцы и дети» больше не существует: по принципу - «что отцы, что дети».