У Евгения Рощина в его ФБ увидел, как аргентинское общество сплотилось во время Фолклендской войны (в итоге проигранной) с Англией. И как потом быстро перешло к демократизации, когда на практике обнаружилась никчемность хунты. Тут надо напомнить, что в это время правила военная хунта, свергшая перонистов (патерналистская партия начальства, иногда называемая социал-консервативной). За время правления хунты от рук крайне-правых «эскадронов смерти» без вести пропало до 30 тыс. оппозиционеров. Сотни тысяч людей (в основном из интеллигенции) эмигрировали. «У Гильермо О’Доннелла, классика политической науки, есть пронзительное автобиографическое эссе 1986 года о настроениях аргентинцев во время войны 1982 года и после. Я решил перевести из него короткий духоподъёмный фрагмент. (Guillermo O’Donnel «Reflections from the Argentine Experience»). «Как только аргентинское правительство начало вторжение на Фолклендские острова, у меня родилось непреодолимое желание поехать в Буэнос-Айрес [из Бразилии]. Я надеялся встретиться с людьми, которые так же, как и я, не поддерживали эту авантюру и войну, неизбежно за ней следовавшую. Приехав, я с разочарованием обнаружил, что подавляющее большинство моих знакомых, включая тех, кто противостоял режиму, с энтузиазмом поддерживали вторжение и, чуть позднее, саму войну. Все повторяли одно и то же: «Мы, прежде всего, аргентинцы». До своего позорного поражения режим успешно навязывал всем ультранационалистическую коллективную идентичность, которая затмевала все остальные. Большинство людей старались как могли «помочь стране» выиграть войну. На этом фоне у меня было много болезненных разговоров, в которых даже противники режима упрекали меня в том, что я «думаю как иностранец», если не сказать хуже. Столкнувшись с упрёками ближайших знакомых в том, что я в лучшем случае всё не так понимаю, я осознал, что утрачиваю поддержку ближнего круга, столь необходимую для твёрдости собственных убеждений и оценок; всё начинало вызывать сомнение – и то, что казалось реальным, и что таковым не являлось. Фолклендская авантюра закончилась полным поражением аргентинских войск. Народ быстро догадался, что правительство нагло врало о ходе военных действий, что военное руководство оказалось бездарным и трусоватым. Так начался распад режима, разъедаемого внутренними конфликтами и взаимными обвинениями. Распад, который подталкивался неожиданно неистовыми требованиями большинства населения скорой демократизации. Режим, вдруг, начали призывать к ответу за все преступления, совершенные им в предыдущие годы. К этим обвинениям добавились и обвинения в тотальной коррупции его руководителей. Все эти факты, на которые ещё совсем недавно закрывали глаза или даже пытались оправдывать, подливали масла в тот жар, с которым большинство аргентинцев взялось требовать демократизации. Это типичный сценарий распада авторитарных режимов. В какой-то момент люди, которые до того были пассивными, деполитизированными, смирившимися и напуганными настолько, что не могли что-либо предпринять, вдруг пришли к осознанию необходимости положить конец авторитарному правлению».