Первым русским марксистом является Николай Иванович Зибер (1844-1888). В 1875 году Зибер увольняется из Киевского университета и уезжает в Швейцарию. От увлечения Рикардо он переходит к Марксу. Переписывается с ним, имеет несколько личных встреч в Лондоне. Первые переводы Маркса на русский делает именно Зибер. Но также он первым среди русских начинает развивать идеи Маркса, в т.ч. для отсталых обществ (например, его родной России, а также Сербии, Турции, Китая и т.д.). Это направление было у Маркса как раз наиболее слабым, и его идеи в основном предназначались для развитых индустриальных обществ Европы. Одной из самых известных работ Зибера стала книга «Очерки первобытной экономической культуры» (1883). С одной стороны он хотел рассмотреть в ней первобытные реликты, оставшиеся в отсталых экономиках, а с другой, Зибер опасался, что будущее коммунистическое общество не сможет избежать ошибок первобытных племён – ведь именно у них были зачатки «коммунизма», среди которых, например, избыток свободного времени. Также Зибер одним из первых объяснил первобытные поведенческие практики – к примеру, потлач и кули – в применении к экономикам отсталых стран. Экономист Данила Расков из С.-Петербургского госуниверситета описывает некоторые «первобытные озарения» Николая Зибера («Terra Economicus», №4, 2016). «Путешественников часто поражал распорядок дня, в котором наряду с охотой, рыбной ловлей и другими работами большое место принадлежало играм, беседам и праздности: «Никогда одни и те же индийцы не ходили на работу два дня сряду. Остальные, на которых не падала очередь идти на работу, занимались игрою в мяч. В четыре часа пополудни рыбаки возвращались в своих лодках, нагруженных провизией. Тотчас же прекращалась игра в мяч, все отомаки шли купаться в реку и расходились по домам. Женщины и дети разгружали лодки и сносили рыбу к дверям начальников, которые распределяли её между всеми семействами, смотря по числу членов в них. За обедом следовало второе купание, а потом наступала ночь и с нею начинались танцы, которые оканчивались только в полночь. То же самое повторялось каждый день». Свободного времени становится достаточно, лень поражала путешественников своим изобилием: «Лень заходит у туземцев так далеко, что они спят половину своего времени, а остальное проводят сидя, даже если обрабатывают землю. Если вы войдёте в какой-либо дом, вы найдете всю семью без дела и очень часто спящею. Просыпаются, чтобы принять вас, но встают не всегда или ложатся до окончания визита. Если они приходят к вам с визитом, то им часто случается лечь у вас и даже заснуть до утра». Наличие большего свободного времени – есть очевидная черта сходства первобытной культуры и нового общественного строя, который обозначали как коммунизм. Потлач – это ритуальный пир, игра, испытание, сопровождаемое раздачей подарков, уничтожением имущества и соревнованием в щедрости. Готовность поделиться любой вещью и даже собственными детьми обусловлена в том числе тем, что есть уверенность во взаимности, т.е. в том, что за дар будет ещё большее воздаяние, причём сам обмен дарами не имеет точек остановки, он тотален. Второй аспект – перераспределение – проявляется в важной функции начальников, бигменов или старейшин, которые определяют судьбу добычи и других приобретений племени. Единственная задача накопления собственности – это раздача в праздники, проявления щедрости. Во время пиров важно было проявить равнодушие к богатству (к примеру, затопив каноэ), чем больше может человек подарить, тем сильнее его сердце. Особо подчеркивает Зибер значение социальной иерархии и перераспределения во время пиршества: «Лицо, раздавшее наиболее собственности, приобретает наибольшую славу, и получает голосами племени высшее достоинство». При этом для Зибера важнее связь дарообмена с трудом. Случайный, редкий труд ведёт к меньшему богатству, если не к его отсутствию, но и даёт много свободного времени для лени, праздности, игр, отдыха и просто ничегонеделания».