(к предыдущему посту) Арриги идеальным капиталистическим обществом считал Венецию – первого мирового протогегемона, в XV веке. Но и в целом он, в отличие от Вебера, Валлерстайна и пр. политических философов и мирсистемщиков видел изобретение капитализма не в Голландии XVI-XVII веков, а в итальянских городах-республиках XIV-XV веков. По поводу «идеального капитализма» Венеции, а также касаясь политэкономической формулы западного капитализма Деньги-Территории-Деньги он писал: «Торговая капиталистическая олигархия прочно держала государственную власть в своих руках. Территориальные приобретения осуществлялись только после тщательного расчёта выгоды и издержек и, как правило, служили средствами для увеличения прибыльности перевозок капиталистической олигархии, которая осуществляла государственную власть Если когда-то и существовало государство, власть в котором отвечала критериям капиталистического государства из «Манифеста Коммунистической партии» — «комитет, управляющий общими делами всего класса буржуазии», то это была Венеция XV века. С этой точки зрения, ведущие капиталистические государства последующих эпох (Соединённые Провинции, Великобритания, Соединенные Штаты) кажутся всё более «разбавленными» версиями идеального типа, который нашёл свое воплощение в Венеции несколькими веками ранее. Что же касается того, что при капитализме войны должны обязательно приносить прибыль, Арриги приводит такое наблюдение: «Секрет капиталистического успеха заключается в том, чтобы вести свои войны чужими руками, причём по возможности без затрат или с минимальными затратами, как это придумала делать «великая четвёрка» итальянских городов XV века – Генуя, Флоренция, Венеция и Милан. В т.ч. и благодаря развитию найма (частных наёмных армий кондотьеров». Но даже защиту от нападения «первый идеальный капитализм» сделал прибыльным. И Арриги называет это явление «военное кейнсианство»: «Итальянские города-государства смогли превратить часть своих затрат на защиту в доходы и тем самым вести самоокупаемые войны. В богатых итальянских городах-государствах циркулировало достаточно денег, чтобы позволить гражданам облагать себя налогами и использовать полученные средства для приобретения услуг вооружённых иностранцев. Затем, тратя своё жалованье, наёмники возвращали эти деньги в обращение. Тем самым они усиливали рыночный обмен, который позволял этим городам коммерциализировать вооружённое насилие (а также зарабатывать на военных заказах». Ещё одно изобретение первых северо-итальянских капиталистов – дипломатия. «При помощи плотных и широких сетей посольской дипломатии. они узнавали об устремлениях и способностях других правителей (включая средневековых территориалистских правителей), без чего нельзя было манипулировать балансом сил с целью минимизации издержек, связанных с защитой». «Накопление капитала благодаря торговле на далёкие расстояния и крупным финансовым операциям, поддержание баланса сил, коммерциализация войны и развитие посольской дипломатии, таким образом, дополняли друг друга и способствовали необычайной концентрации богатства и власти в руках олигархий, которые правили итальянскими городами-государствами. К 1420 году ведущие итальянские города-государства не просто действовали как великие державы в европейской политике, но и получали прибыль, вполне сопоставимую с прибылью наиболее успешных династических государств запада и северо-запада Европы. Тем самым они показывали, что даже самые небольшие территории могли стать огромными сосудами власти, стремясь исключительно к накоплению богатства, а не к приобретению территорий и подданных. Отныне «соображения достатка» стали наиболее важными для «соображений силы» во всей Европе». Сегодня Поруха функционирует в русле этих западно-капиталистических основ. Для Запада она – прибыльная. Территория Дикого Поля им не важна – важно же, позволяет правящий там автохтон извлекать Западу прибыль и подчиняться их правилам. А вот имперскому реликту, по Арриги, России важна не прибыль, а контроль территории.