В европейском культурном социуме Тёмные века заканчиваются только в конце XVIII века – когда сознание людей вернулось к эллинистически-римской картине как «бесконечно мира», протяжённости истории и человека, как её творца. Ради этого также пришлось дистанцироваться от христианских мировоззрений. Эволюционный антрополог Акоп Назаретян в своей работе «Антропология насилия и культура самоорганизации» так описывает трансформацию европейского сознания: «Как отмечает немецкий учёный Р.Козеллек, только к концу XVIII века Новое время осознало себя как таковое, и именно тогда сформировалось само понятие «история» в нынешнем смысле; прежде оно употреблялось во множественном числе – «истории», рассказы о событиях. Ещё Г.Лессинг избегал слова «история», считая его «данью сомнительной моде». Будущее распространялось только до Страшного Суда, и прогнозы строились на убеждении, что ничего принципиально нового произойти не может, ибо структура мира неизменна. Первым, кто ясно сформулировал идею о «последовательном и бесконечном прогрессе человечества», был маркиз Ж.де Кондорсе, активный участник Французской революции. Уточним, однако, что на вывод о бесконечном прогрессе безудержный оптимист и революционер всё-таки не решился - об этом впервые заговорят Г.Фихте и др.- поскольку совершенствование человека и общества ограничено «длительностью существования нашей планеты, в которую мы включены природой» [Кондорсэ]. В XVIII-XIX веках, параллельно с национальными историями, сформировалась концепция всемирной истории, опиравшаяся на идею неуклонного поступательного развития. Доминирующая в массовом сознании картина прошлого и будущего была не только линейной или лестницеобразной (в утончённой версии линия закручена в диалектическую спираль, но это мало что меняло по существу), но также телеологической и евроцентрической. Западная Европа виделась образцом и неизменным лидером развития человечества от дикости к вершинам гуманистической цивилизации (как бы последняя ни трактовалась разными теоретиками), а весь прочий мир представлял собой периферию, арену многообразных отклонений, искажений и даже пародий на стержневую линию. В самой же Европе каждая историческая эпоха служила очередной ступенью к идеальному конечному состоянию и только в таком контексте приобретала значение». (Последнее – разделение мира на локации «варваров» и «центры цивилизации» - это тоже возвращение к эллинистически-римскому миру, видевшему мир дуалистически) И, как теперь принято уже у многих учёных, Назаретян благодарит за сохранение европейских (эллинистически-римских) основ арабов и в целом ислам: «Даймонд отмечает, что Европа оставалась аутсайдером Евразии. Это подтверждают и сравнительные экономические расчёты, затрагивающие состояние стран Запада и Востока в Средние века. Бесспорно, «не будь (европейской) колониальной экспансии, все страны Востока находились бы сегодня на уровне едва ли не XV века» [Васильев]. Но напрашивается встречный вопрос: в какой эпохе пребывала бы теперь Западная Европа, если бы в VIII-XIV веках она не стала объектом арабских завоеваний? Арабы, ассимилировавшие и развившие передовые культуры Северной Африки, принесли с собой элементы того самого мышления, которое принято называть Западным, и спасали от католической церкви античные реликвии, более близкие им, чем средневековым европейцам. А предки нынешних испанцев, итальянцев, французов и немцев самоотверженно отстаивали свой традиционный (не «азиатский» ли?) образ жизни».