Мы не сомневались, что вернёмся домой, очень надеялись, что в Кремле примут верное решение. Но так и не дождались до сегодняшнего дня". ...От бессилия «Где-то 4-го или 5-го ноября, рано утром, после утреннего намаза мы двинулись в путь. Нас было человек 20-30, в основном молодые женщины с маленькими детьми, и подростки. Я была старшей, на тот момент мне было 35 лет, и у меня на руках было четверо малолетних детей. Старший сын ходил в третий класс, потом мальчик пяти лет, дочь трёхгодовалая и десятимесячная дочь на руках. На старом полуразваленном автобусе мы доехали к полудню до горного селения Таргим. Ехали долго, автобус часто ломался. Промёрзли все до костей, а дети, как прозябшие воробушки, от холода прижимались к матерям, плакали от голода. Каша, что я взяла в бутылочке для малышки, прокисла, и нечем было её кормить. К нашей беде, резко похолодало, и пошёл мокрый снег. В Таргиме нас встретили ребята, которые стали нашими проводниками. Мы двинулись в путь. Состояние у всех было жуткое. Шли, надеясь на Всевышнего, голодные, холодные и обессиленные. Дети плакали, что младше, что постарше. Просили есть, жаловались на холод. Поначалу старались их как-то успокоить, потом иссякли силы даже говорить, как и у детей не было сил плакать. Шли молча, как зомби. Когда заходили в полесье, становилось чуть теплее, там хотя бы ветер не пронизывал тело, через промокшую насквозь одежду. Мои ноги отекли так, что я их уже не чувствовала, и шла, словно тащила за собой тяжёлые гири. Уже давно потеряла обувь. Благо, сын был в резиновых сапогах, которые ещё держались на нём. Мужчин наших с нами не было. Они остались в Джейрахе с больными и немощными стариками, чтобы помочь им выйти позже по этим же тропам в Ингушетию. Но что дорога будет такой тяжёлой, никто не предполагал. Уже стемнело, когда к нам навстречу из Ингушетии вышла группа ребят. Они шли на помощь, принесли с собой тёплую одежду и немного хлеба. Мы страшно устали, были изнеможёнными, но шли не останавливаясь. Увидев мои ноги, кто-то из них предложил свои сапоги и носки, но не было смысла их надевать, я отказалась наотрез. Ноги отекли, а колготки так пропитались грязью, что внешне смотрелись как подобие сапог. Поначалу я их всё время отжимала, а потом это стало невозможным. Я попросила парня срезать мне ножом колготки чуть выше стоп, потому как тяжело было идти, что он и сделал. Босыми ногами шагать стало легче, хотя я их уже не чувствовала. Я вообще ничего не чувствовала, никаких эмоций уже не оставалось, думала, что смерть вот-вот застанет меня и моих детей, и всех, кто идёт в этой цепочке. А ребята подбадривали нас, поддерживали дух, подсказывали дорогу, чтобы мы не сошли с неё. «Вот сейчас пойдёт висячий мост», — говорили они, и мы руками цеплялись за верёвку и ногами нащупывали полусгнившие доски, местами доски заменяли обвязанные верёвками стволы молодых деревьев. Таких мостов по пути мы прошли шесть или семь. Как мы узнали позже, днём ребята из приграничных ингушских сёл подремонтировали висячие мосты, стоя по пояс в этой ледяной горной реке Ассе, в которой и летом находиться минуту было невозможно. Многие из этих ребят потом с обмороженными ногами, с разного рода воспалениями попадали в больницу, долго лечились. А про историю Ахмеда Торшхоева знают все. Он был в числе этих ребят, и потом ему ампутировали обе ноги. Но в те дни они о себе не думали. Шли группами встречать беженцев-ингушей из Северной Осетии, изнеможённых, голодных, полураздетых, пробивающихся пешком через горный перевал. Несли в рюкзаках одежду, еду, забирали у нас детей, помогали идти беременным женщинам, сажали их на «ручной замок» вдвоём, ну, знаете как, и несли таким образом дальше. Всё время подбадривали нас, успокаивали, говорили: вот-вот дойдём, там нас ждут котлы с варёным мясом, нас отогреют, накормят, и пойдём дальше...