30-летие «осетино-ингушского конфликта» Осень 1992 года: помнить, чтобы не повторилось Рассказывает Ашат Харсиева: «Это было самое обычное утро бабьего лета. Ничего дурного оно не предвещало. Хотя межнациональная обстановка в Пригородном районе была накалённая. Но я и представить себе не могла масштабы произошедшего с нами потом, начало которому было положено именно в это осеннее утро 30 октября 1992 года. Мой муж с братьями строил частный дом во Владикавказе. Утром, как обычно, я проводила их и присела на крылечке, наслаждаясь свежим воздухом и прекрасным утром, сулящим хорошую погоду. К тому времени у меня было двое детей, старший четырёхгодовалый сын спал, а второй, которому было три года, гостил у моих родителей в посёлке Карца. Третьего ребёнка я ждала со дня на день. Но тут мне показалось, что я услышала взрывы. Потом они участились. Я насторожилась и, чтоб унять свои волнения, стала заниматься хозяйством. Через час вернулся муж, очень встревоженный, и сказал, что до работы они не доехали, из города и Пригородного района потоком едут машины с беженцами, идёт перестрелка, есть раненые и убитые. Связи никакой в те годы не было, единственная информация — это новости, которые пока о ситуации в Пригородном районе молчали. В таком непонятном, подвешенном состоянии мы пробыли до обеда. Словами это не передать. Беспокойство только нарастало. Люди были очень встревожены. Но даже тогда я не думала, что это и есть точка невозврата. Однако старшие, видавшие в свои годы депортацию, знали больше. Нам, женщинам и детям, было велено быстро собраться, взять с собой документы и тёплые вещи. Семья у нас была большая. У родителей мужа было пятнадцать детей и девять внуков. Разумеется, нас развезли по родственникам. Я попала в Грозный, а через пару дней попала в больницу, где на свет появился и третий сын. Состояние в больнице у всех тоже было тревожное. Женщины собирались в палатах и обсуждали новости из Пригородного района. Пересказывали ужасы происходящего, некоторые обрастали трижды, прежде чем доходили до нас. Но было известно точно, что есть жертвы, раненых привозили даже в больницу, где лежали мы. Было ясно, что в Пригородном районе идет этническая чистка, ингушей вынуждают покинуть его. Я очень беспокоилась за своих родных, за сына, которые так и остались в посёлке Карца, в самом что ни на есть пекле событий. Новости от них пришли через 10 дней, вместе с моим сыном. Вернее сказать, о том, что родители живы, я узнала от него. А позже обо всём, что с ними происходило, рассказали мои родные. Как оказалось, моя семья, как и все жители посёлка Карца, находились несколько дней под постоянным обстрелом. Удивительно, но перед безрассудством все оказались равны. В посёлке жили представители разных национальностей. А пули не различают национальность. Люди сплотились. Помогали друг другу. В амбулатории раненым оказывали помощь ингушские медики и осетин Малкаров, житель посёлка. Эта семья всю жизнь жила вместе с ингушами, дружно и сплоченно. Его родители работали в школе учителями, их уважали и знали все. По мирному посёлку били просто так, без ответного огня, из разных видов орудий. Об этом не раз говорили и писали сами же офицеры, которые на тот момент не понимали, что вообще они там делают и что происходит на самом деле. Но кольцо сжималось, обстрелы становились всё жёстче. Жители нашли спасение в воинской части в Спутнике, расположенной рядом. Несмотря на запрет вышестоящего руководства, начальник гарнизона всё же открыл ворота и взял под свою защиту людей. Близкие рассказывали, что солдаты и офицеры делились последним куском хлеба, своими кроватями, тёплыми одеялами и подушками с женщинами, детьми и больными людьми. Разумеется, все помещения и даже коридоры были заполнены до предела. Не только спать, стоять было негде. Люди сидели и спали вдоль стен, полусидя, вытянув ноги, а более удачливым достались скамейки.