В общем дело было в 2020-м. Ковид. Локдаун. Я лечу в Каир, чтобы насладиться медитациями в пирамидах в гордом ординочестве. В каждой я сижу по часу, занимаюсь горловым пением и играю на варгане, соединяясь с фараоническими координатами психической картографии. За взятки удаётся попасть во все пирамиды, даже в те, куда близко туристов не подпускают. Даже в те, где всё ещё ведутся раскопки. Наконец, я сажусь на самолёт и улетаю в Асуан - городок на Ниле, где я живу в комнатке в нубийсской деревне в ожидании зимнего солнцестояния. В этот день в одном из храмов Луксора луч солнца падает ровненько-ровненько и подсвечивает лик и святые слова. Человек, который в Каире помогал мне со взятками и гашишом, даёт контакт человека в Ларнаке. Я сажусь в утренний поезд и еду вдоль Нила. Но пропускаю событие и приезжаю в город через три часа после того, как луч упал. Я звоню человеку и говорю, что мне нужно четыре вещи: нильский крокодил - я никогда их не видел, Александрийские храмы (потому что в этот момент я читал как раз таки пелевина про солнце и александра македонского), своя повозка с извозчиком-охранником и опиум. Ебааааать. За мной заезжает колесница, я запрыгиваю. И мы съедаем опиума вдвоём. И охуенно-охуенно плывём через какие-то нетуристические улочки, где нет ни одного белого. Я практически выпадаю в лодку, на которой мы плывём по Нилу, по протокам в какую-то полуразрушенную нубийскую деревушку на островке, дед что-то затирает мне, на полу лежит старуха, я нихуя не понимаю, но в конце концов получается языком жестов выяснить, что крокодилы в Ниле больше не живут. После того, как его перекрыли плотиной, они все остались там наверху в озере за ГЭС, в Асуане. Ебать, но я же только что оттуда приехал. Либо несколько дней на корабле, либо пол дня на поезде. Назад. А нахуя тогда ты меня сюда привёз, спрашиваю я. А потому что у моих друзей есть крокодилы. И меня ведут длинными коридорами ветхих глинобитнных домов, пока мы не заходим в чей-то дом, где в отдельном помещении под решётками живут крокодилы. Разные. Маленькие, средние, большие. Они поднимают решётки и дают мне палку: показывают, как правильно злить крокодила, чтоб тот бросался на меня ахахаха, потом кормим их. Потом кормим себя опиумом и кофе с кардамоном. В общем это длится сколько-то дней. Опиум такой сильный и охуенный, что у меня не хватает духу оставить его. Я лечу в Каир, где с неудовольствием ем нильского угря, и на следующий день сажусь на самолёт до Москвы. Перед границей я достаю жвачку изо рта и как в пельмешку залепляю внутрь кусочик опиума. А жвачку приклеиваю за ухо. Меня обыскивают трижды, и перед каждым обыском я кидаю жвачку в рот. И вот наконец самолёт, осталось только сесть в него. И опять обыск перед посадкой. И они обращают внимание на мои точечные зрачки. И смотрят на мой варган в рюкзаке. Что это? Музыкальный инструмент. Ты музыкант? Нет, это для себя. Сыграй. Я чувствую, что жвачка расклеилась и опиум начинает впитываться в итак упоротый организм. Вокруг меня стоит штук десять ментов-арабов и ждут, когда я сыграю, потому что они никогда не видели такого инструмента и думают, что это какая-то деталь оружия. Я начинаю играть и земля уплывает у меня из-под ног, и это самая охуенная мелодия на варгане, которую я когда-либо играл. Когда я заканчиваю, я уже весь бледный с суженными зрачками, менты и пограничики апплодируют мне, хлопают по плечам и спине и пропускают в самолёт.