Я тут написала текст для важного журнала Театр. о феминистской драматургии – 25 тысяч знаков за 3 тысячи рублей, и в очередной раз задалась вопросом, почему работникам культуры и медиа так мало платят?

То, что в этих сферах мало денег – полная херня: посмотрите на фуршеты какого-нибудь фестиваля или выставки. Посмотрите, сколько стоит печать и как мало у издателей мотивации действительно продавать и окупаться (эту расслабленность я заметила еще в пору своей работы в Русском Репортере – холдинг Эксперт до сих пор должен деньги куче журналистов)

Деньги есть, но гонорары за интеллектуальный труд не в приоритете. Причем чем выше, скажем, престиж издания, тем менее важен вопрос гонораров. Журнал НЛО заказал мне статью и очень удивился, что я спросила о гонораре – это академическое издание, и люди, которые в него пишут, имеют – предположительно – другие источники дохода.

Как написала в комментариях Марина Давыдова, редактор журнала Театр., в «Ведомостях» платят еще меньше: «Мы всегда всем платим, причем я просто рогом упираюсь, чтобы платили не совсем уж жалкие копейки, а хоть какие-то человеческие деньги», но «некоторые лет через пять примерно вдруг говорят: я, кстати, так и не получил(а) у вас гонорар, а как раз собираюсь на Сардинию, и мне бы он не помешал»

Я знаю, что не все публичные интеллектуалы Москвы – рантье. Некоторые живут протухшей американской мечтой «старайся работать больше и все получится». У некоторых и получается (заработать на Сардинию), правда в основном это не тот труд, которым они могут гордиться.

Посмотрим, что получилось с американской мечтой у американцев.

The New York Times выпустил статью о том, как американские музейные работники борются за повышение зарплат. Они создали анонимную гугл-таблицу, в которую вписывают свои зарплаты (кажется, взяли этот прием у движения #metoo)

Посмотрите, какой интересный абзац:

“Working in a museum can sometimes seem like a service industry for the wealthy,” said Tom Eccles, executive director of the Center for Curatorial Studies at Bard College. “Middle people in museums used to think they were part of the top bracket. Now they’re part of the bottom bracket, or at least don’t have anywhere to go.”

Мой вольный перевод: когда идешь работать в современное искусство, тебе кажется, что ты попадаешь в высший класс, а на самом деле ты попадаешь в тупик с низкой зарплатой и очень хреновыми перспективами роста. Обманчивый блеск – оттого, что работу в искусстве выбирают себе в качестве благородной службы очень богатые люди.

Получается, что 40 долларов символического гонорара в каком-то смысле сохраняют аристократический заборчик вокруг храмов искусства и знаний.

Хотя, может быть, это мое больное сознание ищет заговор. В любом случае, вот это неистребимое желание казаться успешным и богатым, сохранять стиль потребления богатых людей, не спрашивать о гонорарах, стыд говорить о деньгах – большая проблема московских прекариев. Надо с этим кончать и, может быть, завести анонимную таблицу по примеру арт-работников США.