Случилось божественное вмешательство, и я посмотрела два крутых спектакля подряд. На оба я вас звала, и если вы не сходили, не говорите потом, что вас не предупреждали. Все потому, что первый из них идет в Ростове, и если вы будете в южных краях родины, обязательно посмотрите «Ханану» Юры Муравицкого в «Театре 18+», о котором мы в «Театралии» рассказывали. Я вообще считаю Юру одним из самых сильных режиссеров, и мучительная «Ханана» это подтвердила. За три часа я прошла путь от веселья через скуку, жалость, скептицизм, злость, боль, раздражение и сочувствие к моральному истощению и просветленному отупению. Когда спектакль кончился, я обнаружила себя в забытье в лифте (всегда спускаюсь по лестнице) с открытым убером, который уже искал машину, которая отвезет меня домой, а водитель поможет подняться на пятый этаж, нальет чаю и уложит спать.

Жанр там определен как русский гиньоль, это такая история про Петрушку, но уровня тленности русской глубинки. Комната, в которой все разыгрывается, отделена от зала пленкой, так что актеры там существуют как огурцы в теплице, еще в раннем детстве боялась на даче в теплицы заходить, потому что там жарко и опасное замкнутое пространство с жалящими опыляющими насекомыми. Когда актеры из теплицы выходят, они таковыми быть перестают, разгибают спины и спокойно идут по своим делам — свиную голову принести, воды или что там еще делают люди в деревнях. А возвращаясь в теплицу, они резко входят в роли: принимают соответствующую осанку, гиперболизировано кривляются, в общем, играют нарочито. И это, конечно, огромная работа — проделать такое с актерами. Редкий режиссер (ПОЧЕМУ-ТО), хотя это его основная задача, вот так заботится о том, чтобы на сцене не было отрыжки системы Станиславского, от которой ни спрятаться, ни скрыться.

Драматург Герман Греков придумал сложносоставную историю классического семейного неблагополучия по-русски. Все происходит вокруг женщины, чей муж — полуглухой запуганный овощ, а сын — жестокий алкоголик, который ее порой насилует (в прямом смысле). Не буду пересказывать все, но важно то, что спектакль далек от социалочки на тему падения нравов в русской деревне, как Ростов от Москвы, и в этом его мощь. С одной стороны, формально это именно это — там собраны все стереотипы о том, что из человека делают глубинка, отсталость, нищета, водка, глупость, гопники и тюрьма. С другой, авторы спектакля эти стереотипы выворачивают наизнанку, преодолевают формализм так, что там нет никакого намека на дидактический тон или высоко задранный буржуазный нос. А есть препарация души, которая происходит долго (три часа, повторюсь, без антракта) и без смены декораций. Поэтому ты сидишь и думаешь не «ах, бедные люди», а про то, из молекул чего состоит доброта, это свойство ума или сердца, на какие элементарные частицы можно распилить порыв и намерение и как это все трансформирует людские характеры.