Как любой бывший наркоман, начинавший с районных аптек, я ненавижу сиропы от кашля. Любой, с любым вкусом, любого производителя: покажи мне сироп от кашля и беги, я тут же начну шипеть, рябить, испаряться, лопаться, идти пятнами и выделять из пор кислоту. Нельзя сказать, что мои воспоминания о крестовом походе по фармацевтам Казанки были плохими, они как раз были хорошими: извернуться, купить флакончик тут, флакончик там, флакончик напротив Хитрого рынка, соврать про больную тётку или сестру (двоюродную, а то настоящая сляжет), про забытый рецепт, как так, где что, мама убьёт, помогите-продайте. Все это было приключением казаков-разбойников, когда тебе семнадцать, многое кажется приключением, даже первые мутки. Нейтральные воспоминания остались и от вечеров, которых мы ждали, пока рыскали по округе, осматривали дома, прочёсывали чужие дворы в поисках креста на углу очередной сталинки, хрущёвки, брежневки (все аптеки своей части города мы знали, а за другую часть отвечали гости, но вдруг, как знать?). Отец в то лето работал в Астрахани, мама уже ушла от него и уехала в Нижний, трешка на Владимирской с ее чучелами птиц, шкурами медведей, наследным хрусталем, дедовым самоваром и китайскими вазами была полностью в моем распоряжении, и каждый вечер я давала в ней бал Сатаны. Ближе к восьми ко мне со всего города начинали приходить люди. Приходили компаниями и по одному, отбросы и модники, принцы и нищие, школьники, студенты и те, кто был в два (а то и поболе) раза старше; кого-то я знала, с кем-то дружила, кого-то впервые видела, но каждый из них находил, чем заняться. Илюха Чил, Мышка и Бабочка играли в монополию, Женя Жук выходил из ванны с блюдцами-глазами, надевал на голову дуршлаг и кричал «убью суку». Джанкис и Регги снимали документальный фильм в темной ванной, черноглазая красавица Роза сидела в углу, смотрела в стену, курила не моргая. Гнут и Хейт играли в карты, Саша Металфилин страдал по Липе, в моей детской комнате кто-то занимался сексом. Флиппер кричал в прихожей на Люси, гремел Том Йорк, Сакура, Кучин, Пятница, Трент Резнор и Хелависа. Алиса Палароид приносила дикие яблоки, которые потом я находила в самых удивительных местах, Санчо шутил над портретами собак в спальне и издевался над долговязым Злодеем, Катя Эскимо гладила шкуру, на которой мы сидели в зале, и запускала пальцы глубоко в шерсть, как в волосы. Я доставала из закромов отцовский виски и читала вслух Марка Аврелия, на балконе спал Гарри, Феанор (ровесник моего отца? брата?) сидел в кресле как крестный отец, а у его ног полукруглом усаживались подростки, и мы шутили про секты, и дальше пили свою водку, виски, ягуар, сироп от кашля. Бутылочки стояли на полу, коричневое стекло, оранжевые этикетки. Нас тошнило и рвало, язык сводило от приторности, я ненавидела вкус и ненавидела вязкость, но если у целеустремлённого подростка есть цель — будьте уверены, он обязательно угасится. Владик Дест обходил нас стороной, Бло испуганно сидела на диване, если ей приходилось застать дома толпу, Гоша Фагот был всего раз, а может и нет, Костя Красный и Антоха Пилот вроде бы тоже не частили, а может и нет, может и нет. Вечера с лекарствами и нечеловеческими объемами алкоголя способны скорректировать действительность даже юного организма. Было весело и было пьяно, наша юность гремела и, казалось, была самой честной, протестной, вечной. Прошло почти пятнадцать лет: кто-то умер от передоза, кто-то сел, кто-то сгорел от рака. У большинства дети, у некоторых инвалидность, «Синичкин двор» больше не играют в прокуренный кухне чёрной июльской ночью. Всё изменилось и все изменились, но мое отвращение к сиропам от кашля остаётся прежним. Я пью их редко, стараюсь вообще нет; не флаконами, а по столовой ложке (трижды в день), я задерживаю дыхание и думаю о мёртвых щенках, но язык привычно сводит, рот наполняется слюной и я физически вспоминаю тошноту своих семнадцати лет. На самом-то деле, в ней не было ничего романтичного. Я болею, и на кухне у меня стоит дурацкий «Лазолван». Не употребляйте наркотики, не пробуйте психоактивные вещества, не трогайте барбитураты.