Вся моя жизнь укладывается в ровные ряды песен — полюбившихся, заученных, упущенных из виду, и, разумеется, никогда не способных забыться по-настоящему. Она ложится в них как змея в круглую коробку: заполняя все свободное место, сворачиваясь кольцами, склоняя голову, засыпая. В моей памяти таких коробок сотни. Какие-то потяжелее, какие-то погромче, какие-то на замках, какие-то на лентах, какие-то без всего — небольшие, пустяковые.

Храмовая куфия, цейлонская бойга, аризонский апсид, желтогубый ботропс, домовой волкозуб, техасский гремучник, андаманская кобра, тигровый питон, болотный полоз. Собакогодовый удав. Арабская эфа. Бесчисленные песчаные змейки. Ужики.

Самые опасные коробки я не трогаю, разве что совсем редко. Потому что в них свернулись кольцами не только песни; под блестящей чёрной, красной, зелёной, сизой, жёлтой и голубой чешуёй схоронены запахи, настроения, времена года, рассветы, закаты, люди, города.

Спит зелёное небо с красными облаками лета 2006-го. Спит грохот фейерверка за чёрными окнами моего упущенного дома зимой 2000-го. Спит дорога на озеро в безвестном июле — в большой красивой машине с большим и сильным отцом. Спит хмельной розовый вечер на бесконечных полях с дикой клубникой — в конце 90х, нечетко написан год. Спит муромская березовая роща и молодая (самая красивая и добрая в мире) мама в огромной куртке со страшной рыжей собакой на поводке. Спит мята, заваренная на огороде в Александровке дедом. Спит дискотека в «Озерном», где моя сестра с короткими чёрными волосами танцует такие танцы, что к лагерю стоило бы заранее стянуть все окрестные батальоны МЧС. Сплю я, идущая с плеером по Ковровской на остановку маршрута 7А, который отвезёт меня к шестой школе. Спит — не спит — мой двор, танцующий в летних сумерках у подъезда под магнитофон, выставленный в окно на втором этаже. Спит комната в бабушкиной квартире, где она сидит напротив телевизора и крутит в воздухе ладонями под «Катюшу». Спит изрисованная стена в спальне мальчиков: второй корпус, лагерь «Белый городок». Спит высокая чёрная лампа дневного света, превращавшая мою комнату в королевство безопасности. Спят домашние качели, которые мне внезапно подарил на шестой (?) день рождения отец, потому что я сказала, что хочу в подарок только их. Спит Париж, куда мы въезжаем на большом экскурсионном автобусе с мамой — осенние каникулы, 2002 год.

Это песня о бананово-лимонном Сингапуре, сопках Маньчжурии и китайчонке Ли.
Это песня о двух красивых автомобилях и бабьем лете.
Это милая моя, солнышко лесное.
Это тополиный пух, июль и жара.
Это — о, мое трагикомичное детство — вся дискография Михаила Круга, можно ли выделить что-то одно?
Это «Метеора» — вся от первой и до последней песни.
Это антология русской поп-музыки от 80х до 00х, а может и позже.
Это жара больших городов, наши дни, Москва, и 569-я школа, конечно (как ты там?)
Это песенники на разворотах «Угадайки» и автоматически заученные тексты Чижа, Сплина, Пилота, Аnimal Джаза, Арии, КиШ, Шевчука, Гребенщикова. Блондинки Ксю. Сакуры.

Запах бабушкиной кофты. Первого дня каникул. Разбитых в казаках-разбойниках коленок. Творожной запеканки в школьной столовой. Сдвоенного урока труда. Сырой земли в Полтиннике. Ещё неузнанной Москвы. Ещё не ставшего обычным метро. Морозной ночи. Костра в середине смены. Выглаженной белой рубашки. Первых духов. Сорванной травы. Маминого хлеба

Всей моей любви.

Завтра мне 30 лет.