Время пьяных помидоров пришло.

Отлежались в темницах, в тазы наваленные, налились красным цветом, дозрели, отформатировались, отферментировались. Бока друг другу намяли, некоторые уже прошение на вольницу подали, мол, дрябнем хозяин, пора уже, пора. Терпения в край осталось, того и гляди лопнет и не выдержит кожица одрябшая.

Теплые, заботливые, морщинистые руки, не спеша, а так, мимоходом перекладывали слегка зардевшихся с еще зелеными местами, некоторых, которые уже сдались целительным свойствам плесени, выкидывали на встречу с солнцем на скотный двор.

Процесс вызревания не поддается логике, но в какой-то момент появляются пьяные помидоры, помятые и уставшие.

Отрезанная долька, нарезанная полукольцами, держит свою форму мгновенье, после чего оседает, словно зашедший с мороза, в теплое помещение, крепко выпивший homo sapiens. Они наваливаются друг на друга, как упавшие доминошки. На разделочной доске остается море, слегка забродившего сока, с семенами, оставленными далеко не для продолжения рода.

Сметенные с доски, вместе с соком, в салатник, дольки помидор ждут встречи со сметаной и порезанным репчатым луком. Лук защищаясь от выхлопа помидор выделят свой сок, сметана огрызаясь и воспевая свою калорийность, слегка свертывается, и, не справившись с обилием сока и мякоти, приобретает красновато-розовый оттенок. Мякоть и сок делают своё дело, превращая салат в кашу.

К столу, медленно и не спеша, подтягиваются любители сюрстрёмминга. Без вилок, без ножей, без воспетых правил этикета. В руках ломоть черного подсохшего хлеба, горящего желанием пуститься во все тяжкие, окунувшись и вобрав в себя все нотки пьянящего вкуса.