Если стоять у колокольни, и на нее звонарь взошел, и давай в колокола бить, перезвон на всю округу устраивать, то вот это вот сала кусок - жирный. А если в тишине трескучей морозной, услышать перезвон бубенцов на тройке, так чтобы шапки уши поднять, и не показалось, что померещилось, услышать легкий перезвон, вот это она – фуа-гра.
Пустился ради нее во все тяжкие, в валенки, сверху полушубок, и за белым сухим - мигом обернулся. Дело то такое, нельзя даму из высшего общества вульгарно употребить.
Сухое белое мелким бархатом по телу разошлось, сознание подкосило, разум наклонило, а вкусовые рецепторы не смогло уговорить. Остались они при своем мнении. Не то брат, не то!

Ну не хватило! Не хватило белому сухому сил раскрепостить её, раскрыть талант, увидеть в ней натуру тонкую. Хладнокровным оказалось сухое, не смогло оно растопить сердце печени гусиной.

Разморило в тулупе и в валенках. Млеть начал. Семеро с лавок на шее повисли и душевно стало. Тело радостью покрылось, негой развалившись на Тонетовском кресле. Дремота приобняла слегка. Тынц! Связка ключей из рук выпала.

Пока из объятий Морфея выкарабкивался, взгляд на блины свежеиспеченные упал.
Ну, думаю, Нобель конечно не светит, но попробовать стоит. Взял горячий блин, положил в него кусочек печени гусиной, завернул.

От встречи с блином горячим оттаяла фуаграшка.
Раскрыла тайны свои сливочные.
Увлекла его в объятия нежные.
Освободила его от сметаны надоедливой.
Подрезала крылья икре красной.
Учудила, удивила, увлекла.
Вернуться обещала.