Стоят по стойке смирно лыжи деревянные, понуро весит уставшая шапка-ушанка, куртка выцветшая, томик Ленина. Молоток заиндевевший, не стучит, бережет. Тишину.

Протоптанная шлепанцами, на босу ногу, э-э-эх, легла тропа в дальний угол балкона старого, избежавшего новшеств пластиковых, сохранивших в местах захламленных, частицы семейной истории.

На санках алюминиевых стоит чемодан, с ручкой оторванной, на нем банки литровые, одеялом покрытые. Поверх которого - стройными рядами вылепленная, в полушубки мучные завернутые, прижимаясь плечом к плечу, стоит твоя армия пельменей на фанерном плацу.

Хрипотцой морозной убаюканные.
Свежиной пропитанные.

Лепили долго и со смаком, без Макаревича, под запотевшую.

Под ногами мельтешили желающие доказать, что нет на кухне такого, что нельзя съесть.
И горячее сырым не бывает.
И правильно, что балкон стеклить не стали.
А может еще по одной?