Уже зима касается плеча. Покуда страх отлаживал прицелы, мы говорили о простых вещах и потому опять остались целы. В картонном небе пробивая брешь, моя печаль летела и летела, но тишины винительный падеж теперь всё строже спрашивает с тела. В который раз в попытке уравнять с воздушным змеем самолёт бумажный, я понимаю, нечего сказать, когда уже различие не важно. И к пустоте спиною прислонясь, смотреть, как снег проламывает время, и, наконец, увидеть эту связь всего со всем, меня со всеми.