Сегодня 90 лет со дня рождения Анатолия Константиновича Исаева, одного из спартаковских классиков 50-х, олимпийского чемпиона Мельбурна. Добрейшей души был человек! Кстати, именно он весной 2007-го на огромном поле бывшего аэродрома в Тушине заложил капсулу с обращением к потомкам на месте, где потом построили "Открытие Арену". И успел на ней побывать, как и на церемонии открытия музея "Спартака". Они с Симоняном и Парамоновым перерезали ленточку. Через несколько месяцев Исаева не стало. До сих пор ведутся споры, кто из них с Ильиным забил золотой гол Мельбурна-56. Я видел запись, и у меня создалось впечатление, что все-таки Исаев, а Ильин уже коснулся мяча за линией ворот. Но засчитали Ильину. В 2010-м мы четыре часа говорили с Исаевым для книги "Спартаковские исповеди", которую я этой осенью в расширенном и обновлённом виде надеюсь двухтомником переиздать. И выяснилось: обиды в связи с тем голом есть. "Золотой гол в Мельбурне – отдельная тема, - говорил Исаев. - Я и тогда был, и сейчас уверен, что не Ильина тот мяч, а мой. Видел, что Толя его уже за линией ворот коснулся. Помню, подбежал к нему и сказал: «Молодец, что подстраховал». А все подумали, что он этот гол забил. Ну и ладно, думаю, – главное, что победу одержали, а кто забил – неважно. А обидно стало, когда Ильин получил орден «Знак почета», а я – ничего. Хотя и первый гол на Олимпиаде забил, и последний. Если бы я попер – может, что-то и поменяли бы. Но не стал. Мало того, мы выступали перед какой-то аудиторией после Игр, и он хоть бы упомянул про меня! Пусть не говорил бы, что гол мой, ну хоть «Исаев сделал удар головой, а я внес его в ворота». Но ни про меня, ни про Татушина, проскочившего по правому краю и сделавшего мне передачу, – вообще ни слова. А у меня ведь очень непростая задача была – в прыжке затылком через стоявшего у ближней штанги вратаря в дальний угол мяч перевести... Впрочем, это его дело. Даже Валька Иванов с женой Толю спрашивали: «Ну почему ты молчишь?» – «Ну, все говорят, что гол я забил, так чего мне встревать?» Ладно..." Почитайте, как Исаев вспоминает времена Великой Отечественной. Каким было его детство. "Войну мы пережили тяжело. Отец на фронте, сестре 13 лет, мне – девять. Мама работала днем и ночью, чтобы нас прокормить, но были свои обязанности и у меня. В нашем доме была булочная, так я ночь не спал, чтобы затемно занять очередь и первым купить бублики. Их было немного, на всех не хватало. Но покупал их не для того, чтобы съесть. А ехал на рынок в Михнево, за сто километров от Москвы. В городе тогда рынков не было – все уничтожили, чтобы диверсанты не навредили. Вскакивал на подножку и в таком положении спал, пока ехал! И как не свалился только? Главным было, чтобы бублики не украли. Продавал их, а на вырученные деньги покупал мороженую картошку. Черную. Вез домой, и из отрубей, которые мать где-то доставала, пек лепешки. Я знал, что такое хлеб. Вижу батон, есть хочется, мать на работе – и я все подрезаю, подрезаю... Она приходит с работы, а там остается всего ничего. Она мне тихо: «Сынок, не стыдно тебе?» Но как в девять лет поймешь: купил хлеб – и не могу его есть? Ели тогда все, что под руку попадалось – и крапиву, и ботву из свеклы, из которой щи варили пустые. Но закалку это дало крепкую. Еще помогал матери дежурить по дому. Когда наставала ее очередь, а она работала, я лазил по крыше и скидывал с нее бомбы-"зажигалки". Одну даже домой принес, да товарищи меня "заложили". Пришла милиция, и маме говорят, что я бомбу взял. Она понять ничего не может, а я ее на кухне под стол положил – она такая симпатичная была, вся блестела. А представляешь, если бы она зажглась?.. А еще мы во время войны погорели. У нас была одна комната на верхнем, пятом этаже, а на первом жил пожарный. Так он вместо того, чтобы тушить пожар, его, не потушив папиросу, устроил. Полкомнаты у нас сгорело – так и жили. Слышали, как крысы бегали по чердаку: ночью, выходя в туалет, приходилось пошуметь, чтобы твари эти разбежались. Ужасные были времена. Но все перевесило то, что отец живым вернулся с фронта". Светлая память.