Несмотря на то, что глобальные потоки капитала по отношению к ВВП стран снизились по сравнению с их пиком в середине первого десятилетия этого века, трансграничные инвестиции продолжали расти, а доходность финансовых рынков остается высоко коррелированной в глобальном масштабе. Мировая торговля товарами близка к историческим максимумам, превзойдя прогнозы до пандемии уже в этом году. Многосторонние торговые переговоры в целом затормозились, но продолжают появляться новые торговые соглашения, включая Всеобъемлющее региональное экономическое партнерство между 15 странами Азиатско-Тихоокеанского региона и Всеобъемлющее и прогрессивное соглашение о Транстихоокеанском партнерстве с 11 участниками. Количество действующих региональных торговых соглашений постоянно росло с 1990-х годов, увеличившись более чем вдвое с 2008 года. Торговля товарами замедлилась по сравнению с мировым производством с 2008 года, но даже этот сдвиг не свидетельствует о деглобализации. Напротив, стабилизация коэффициента мировой торговли отчасти является побочным эффектом экономического развития — признаком успеха глобализации. Возьмем пример Китая, в котором отношение торговли к ВВП снизилось почти на 30 процентных пунктов с 2006 года, и который, в силу своего размера, внес наибольший вклад в замедление мирового отношения торговли к ВВП. По мере того как страна становилась богаче, а ее экономика усложнялась — благодаря рыночным реформам и интеграции в глобальные рынки — модель роста Китая смещалась от экспорта к внутреннему потреблению и инвестициям. В то же время внутренний спрос сместился с товаров на услуги, которые традиционно были в Китае менее востребованы. Китай также продвинулся вверх по лестнице создания прибавочной стоимости, производя меньше дешевых потребительских товаров и более совершенные промежуточные ресурсы, и теперь производит большую долю своего более дорогого экспорта внутри страны. Из-за роста доходов китайская рабочая сила также теперь стоит дороже, что делает страну менее привлекательным производственным центром и устраняет одно из ключевых конкурентных преимуществ страны. И, наконец, Китай уже использовал и исчерпал большинство возможностей для либерализации торговли и интеграции в глобальные производственно-сбытовые цепочки, а это означает, что у него меньше возможностей для дальнейшей глобализации. Ни одна из этих тенденций не представляет собой дезинтеграции или изоляции. Скорее, они отражают тот факт, что глобализация просто имеет убывающую отдачу, и не только для Китая. Сейчас, когда большинство стран уже относительно хорошо интегрированы в глобальную экономику, мир в целом мало выигрывает от дополнительной глобализации. В целом по мере того, как когда-то закрытые страны с низкими доходами интегрировались в глобальные рынки и становились богаче и развитее, они становились и более самодостаточными. Китай и многие другие страны с формирующимися рынками, глобализировавшиеся за последние полвека, сейчас производят больше того, что потребляют, потребляют больше того, что производят, и производят в стране больше того, что вообще производят. Это проявляется в данных как снижение интенсивности мировой торговли, но это признак прогресса, а не деглобализации. Более того, технологические достижения, такие как электронная коммерция, автоматизация, искусственный интеллект, робототехника, облачные вычисления и удаленная работа, превратили многие трудоемкие производственные процессы в капиталоемкие и наукоемкие. Торговля, предназначенная для использования разницы в стоимости рабочей силы между странами, впоследствии сократилась во всем мире, но не из-за какого-либо сознательного поворота против глобализации. Растущее значение услуг и нематериальных активов в современной экономике также подпитывает ложное впечатление о деглобализации. Торговля услугами и нематериальными активами ускоряется в течение 15 лет, и на нее приходится все более значительная доля мировой экономической деятельности. Особенно это касается торговли цифровыми услугами.