Среда. Сумма новостей Саммит НАТО в Вильнюсе завершён. Под занавес президент США Джо Байден выступил перед зрителями во дворе университета. Вход был свободный, но ради исторической встречи желающим пришлось постоять в очереди 6 часов. Сама речь была посвящена единству США и Европы и тому, что Путин просчитался, когда думал разрушить это единство. В это время в России хакеры от лица украинской разведки взломали вещание федеральных телеканалов в Красноярском крае и Екатеринбурге, показали отрывок из долгожданного «Лебединого озера» и неприятные слова про час расплаты, который уже пришёл. Сбербанк тоже устроил час расплаты, как умеет, и заблокировал счета людям, которые помогали переводами украинским беженцами и политзаключенным (не донатили ВСУ, а помогали гражданскому населению). Г-гуманизм. Из той же оперы: Госдума приняла закон, позволяющий регионам убивать животных в приютах. А зампред главы Комитета по экологии Владимир Бурматов солгал, сказав, что в законе нет ни слова про эвтаназию животных. Солгал по духу закона, а не по букве, поскольку закон, не говоря об эвтаназии, передаёт решение об умерщвлении животных местным властям. Вроде бы депутаты и не сказали убивать, но разрешили и создали условия. В Санкт-Петербурге активисты вывесили плакат против трансфобного закона о запрете смены пола в РФ. «Закон о запрете транс-перехода – человеконенавистническое говно». Лучше не скажешь. А ещё в Петербурге сегодня у Соловецкого камня вспоминали Валерию Новодворскую. Сотрудника МФТИ Виктора Москалёва, обвиняемого в «фейках об армии», отправили на принудительное психиатрическое лечение, а его процесс сделали закрытым от публики. Учёного посчитали необходимым лечить, поскольку эксперты заметили в его словах признаки невменяемости. Виктор Москалёв настаивал, что он «говорит правду» и через год-два выйдет из тюрьмы героем. Мнение, невозможное в путинской России. А, казалось бы, в чём он неправ? «Троицу» Андрея Рублёва уничтожат. Сегодня икона, являющаяся объектом всемирного культурного наследия, передана РПЦ (Троице-Сергиевой лавре) росчерком пера министра культуры. Государственная Третьяковская галерея не подписывала этот акт передачи – последний возможный протест тех, кто хранил эту ценность для народа.