Вдруг накатило ощущение из 2016 года, когда кадыровцы сожгли наш микроавтобус — мы тогда с другими журналистами и сотрудниками «Комитета против пыток» ездили разговаривать с пострадавшими от насилия силовиков. Кадырова правозащитники и журналисты бесили уже давно (кто убил Анну Политковскую? кто застрелил Бориса Немцова?), к тому времени КПП сожгли офис в Грозном, но они не остановились. И вот тогда снова решили напасть — избили нас (конечно, девушек тоже, им досталось даже больше), сожгли машину (описывал все потом в этом тексте). Когда тебя сначала лупят палками через разбитое стекло, потом кидают в канаву и там снова методично бьют, выкрикивая какие-то угрозы, ты довольно четко понимаешь, что сейчас могут убить. Не столько страшно, сколько безнадежно, что ли. Потом вдруг поджигают машину и спешно уезжают, бросив нас в канаве — побитых, но живых. Мы тогда вообще очень легко отделались: все побитые, кто-то с переломом или не очень тяжелым сотрясением, но куда легче, чем сейчас у Александра Немова и Лены Милашиной. Не знаю, что они переживали в момент нападения, но когда пытаюсь представить, у меня внутри появляется этот безнадежный комок: «сейчас могут убить». После нашего нападения осталось аудио — наверное, оно немного дает представление о том, как это происходит. Послушайте: https://soundcloud.com/mediazona/9march (думаю, у Лены и Александра все было жестче и страшней сегодня) А еще нас все же привезли к себе ингушские полицейские (которых шум и внимание к делу быстро переполошил), а не чеченские. Когда тебя сначала бьют люди в масках, а потом забирают их же коллеги в форме — это куда страшнее. Елена Милашина, все адвокаты и сотрудники «Комитета против пыток» — совершенно великие и отчаянные люди. После всех нападений (а их было еще немало) они продолжали ездить в Чечню, чтобы у людей там была хоть какая-то надежда. За это Немову ублюдки в масках сегодня пробили ногу, а Милашиной сломали пальцы — чтобы не могла писать. Восхищение обоим и скорее оказаться в безопасности и залечить все раны. (расследования требуют даже пропагандисты, но его, конечно, не будет: формально заведут дело, но никого не найдут, а потом тихо закроют — как было и с 2016-м, и после всех остальных нападений)