Три вещи, которые меня поразили на этой неделе: 1) Буржуйки в разбитом Изюме — в городе есть свет и вода, но нет тепла, котельные все еще разбиты, и местные все поставили себе буржуйки. Мысль о холоде в городе меня всегда пугала до жути. Как они живут с этими хлипкими печками зимой? Откуда в городе дрова? «Отвечают, что по городу полно срезанных снарядами деревьев, их и распиливают под топку» — все те же сбитые перестрелками деревья, о которых я часто думаю после фотографий из-под Бахмута Это из репортажа Пети Рузавина, который снова вернулся в Изюм, почитайте: https://zona.media/article/2023/02/22/lepestki 2) Рыжая шуба 85-летней Лидии Иосифовны из Мариуполя — старушка провела месяц в осажденном городе (почти все время в холодном бомбоубежище), после захвата города ее вывезли в Донецк и там украли эту рыжую шубу, в которой лежали все сбережения и главное паспорт. Без документа было очень сложно выехать куда-то дальше, так что ее тяжелый путь к родным занял больше трех месяцев. Это из текста Руслана Аблякимова, который летом встречал Лидию Иосифовну в Варшаве, а теперь описал ее путешествие: https://zona.media/article/2023/02/20/long-way Сейчас она снова уехала из Украины — снова из-за холода и обстрелов. 3) Моментально стертое сообщение со словами поддержки, которое получил от знакомого автор гимна Кирова, музыкант Прохор Протасов. «Некоторые из России мне писали в вотсап: “Слушай, я сейчас удалю это сообщение, но хочу, чтобы ты знал, что я тебя полностью поддерживаю”. И через пять минут сообщение удаляется», — описывает Протасов специфику текущей коммуникации с родиной. Это из совместного с «Новой вкладкой» текста о заочному суде над композитором: https://zona.media/article/2023/02/22/protasov Обвинение по сути превратило процесс в акт такого публичного отречения от него коллег-музыкантов, выглядит довольно по-советски жутко.