Один клуб, и второй. Уютный полумрак. С потолка тянутся лампы Эдисона, чтобы, с одной стороны, немного осветить лица в зале, а с другой, не светить вообще – в темноте лучше слышно. Гости сидят на пластиковых, но удобных стульях Картель и образуют собою круг – так, что между ними появляется импровизированная сцена. На сцену выходят по желанию. Микрофон настроен идеально: по нему даже не нужно стучать пальцами или говорить «раз-раз». Говорят о разном, запретных тем нет. При этом, без особого анализа можно выделить главное: всё здесь стремится не к «как», а к «что». В этом клубе людей у микрофона всегда больше, чем удаётся послушать – просто физически не получается. Поэтому приходится вдумчиво выбирать. В один день слушаешь этих, в другой – вторых, иногда меняешь расписание, а иногда возвращаешься к старому. Но в целом – держишь во внимании человек двадцать-тридцать. Уютный полумрак существует именно так, живёт по понятным правилам, а значит люди, которые его выбирают, делают это осознанно и это как-то их характеризует. Точнее не как-то, а вполне себе как: все они – про «что», помните? Но вот обстоятельства. И уже кто-то, чья жизнь была построена вокруг «как», рассказывает о клубе, который существовал всегда, но не был прежде замечен, своим. В другом клубе, где и правила другие. «Представьте, там модные стулья Картель, куча народу и вот эти лампочки Эриксона или как они называются», – рассказывает кто-то, чья жизнь никогда не строилась вокруг «что». И вот дверь, которой никогда и не было, разлетается на миллион осколков. Красивые, нарядные, с барабанами на плече, гиалуронкой в губах и Репликой Маржелы на себе, растекаясь между рядами, выхлёстывая каблуками и вансами через сцену, сотни людей начинают занимать места. Кто-то встаёт позади со скрещёнными на груди руками и нерешительно наблюдает, кто-то аккуратно садится между теми, кто уже был в зале, в надежде перенять манеры, а третий, самый смелый – знает, что места под солнцем не отдают просто так, а потому идёт в центр зала, прямо к микрофону. Если бы речь шла о телеграме, можно было бы сказать, что он создаёт канал. Стоя у микрофона, смелый из другого клуба наклоняет его, поднимает, делает с ним селфи, говорит «раз-раз», зная, что сейчас зал разорвётся. Сомнений нет, так было всегда. Он даже ловит себя на мысли, а не сесть ли ему на микрофон верхом, запустив промеж булок. В прошлый раз скандал помог набрать подписчиков. То есть заполнить зал. Но этот зал молчит. Слышны дёрганные и хаотичные реакции тех, кто пришёл с ним, но понятно сразу – зал, что был здесь – молчит. Постояв так с минуту, говоря не в микрофон, а в пространство, самый смелый, закатывая глаза вываливает «Ну и хуёвая аудитория здесь собралась». Были среди зрителей хуёвые люди. Были хорошие. Были самые обыкновенные и невероятно необычные. Но было в них одно общее – лампа Эдисона подсвечивала для них голос, а не лицо. Ну или что, а не как.