Лео Перуц “Мастер страшного суда” (1922)

Постыдно рассказывать о таких авторах и книгах без контекста. Камера отдаляется, прожектор выхватывает из тьмы Эдгара По, Густава Майринка, еврейский вопрос, эмиграцию из Австрии и Умберто Эко.

Роман “Голем” (1914) Густава Майринка называют первым бестселлером, тираж около 100 тыс. экземпляров. Почему история о глиняном чудище обрела такую популярность в военное время? Майринк был истинным знатоком каббалы, каждое его слово источало непостижимую магию. Не такую, как в случае с Лавкрафтом, менее осязаемую и без тентаклей.

В своем творчестве Перуц мешает потусторонний ужас и вполне бытовые проблемы. Его герои прыгают в другие миры и замечены в плащах на голое тело в общественных местах.

Ровно в тот момент, когда талант Майринка падает на снег с красной дырой в пузе, известность приходит к другому “австрияку”. Лео Перуц подхватывает традицию мистической литературы и несет ее через реку, словно Певцова в “Бандитском Петербурге”.

В основе “Мастера” лежит детективный сюжет. Автор когтистой лапой вытягивает опыт Эдгара По и убивает без свидетелей. Идеальное преступление без замочной скважины. Перуц пользуется ограниченным наборов инструментов: у него нет суперсыщика, особой методики или воскрешающих зелий для любимых персонажей, потому что он не нацелен на серийность, как Конан Дойл или Агата Кристи. Его текст - это такой минимал, но проведи по нему скальпелем - брызнет желудочным соком и зальет всю комнату!

“Мастер страшного суда” нельзя назвать поворотной книгой в творчестве Лео Перуца. Она назревала. Оставив работу, Перуц смог сфокусироваться на литературе настолько, что выдал одну из 100 лучших книг всех времен по версии Борхеса.

Весь экспрессионизм уперся башкой в “Мастер страшного суда”, как Атлант в небосвод, и пророс сквозь него чернющими татуировками. “Мастер” настолько аккумулирует в себе это течение, что предвосхищает Умберто Эко, но обойдемся без спойлеров.

Политические события 30-ых годов вынудили Перуца с семьей уехать в Израиль, где его писательская деятельность надломилась. В Австрию ему удалось вернуться, спустя 20 лет, после чего вышла еще пара бесцветных книг на околорелигиозную тематику.