Данная ситуация наглядно демонстрирует архитектуру российской вертикали. Правозащита, да и право как таковое является ограничителем для полномочий исполнительной власти, верхушка которой де-факто и является сегодня правящим классом. Естественно, все законы, подзаконные акты и прочие снипы-хрипы имеют значение лишь пока они используются в управлении процессами, при этом если нормативный акт запрещает желаемые администратором действия, происходит шрёдингеризация правоприменительной практики. Естественно, правозащита, как элемент капиталистического общества, построенного на верховенстве права для всех, является реликтом для феодальной управленческой модели.
