Как говорится, это так толсто, что даже тонко. «Предметная юрисдикция» МУС: агрессия, военные преступления (нарушение законов и обычаев ведения войны), преступления против человечности (преследования мирного населения, причём не одиночные, а массовые). И вот из всего этого, где, казалось бы, тоже можно порыться и развернуться – начать решили с ордера президенту РФ Владимиру Путину (и омбудсмену Марии Львовой-Беловой) за «незаконную депортацию и передачу украинских детей в Российскую Федерацию». А как надо было: оставить детей в разрушенной зоне? Наладить обмен «пленных детей»? Понятно, что первопричина в начатом военном конфликте, но вместо того, чтобы отмотать «сначала», МУС, прежде всего, сосредоточился «на детях». «Детопоедание» - это старейшая метафора максимального злодеяния, связанная с архетипом «отмены будущего». От древнегреческих мифов о титановом Кроне до ритуальных дел про «кровь христианских младенцев». От Баба-яги до «пионерских страшилок». Однако, сверхконцентрация на «максималках» часто вызывает обратную реакцию – защитную, иронично-саркастическую: «а ещё он детей ест». Как уже отмечалось в российском фольклоре: «утром Путин без затей, скушал четверых детей, а пятого - помятого спасла Чулпан Хаматова». Но это тут, а там, для усиливающего штриха к образу «персонифицированного зла» вполне PRационально, вот много ли найдётся желающих, защищать, возможно – невиновного, но обвиняемого по какой-нибудь «педофильской статье»? И с одной стороны – ордер, конечно, юридически ничтожен, а с другой – гирька на весы будущих переговоров (а они обязательно будут: ни одни «хорошие люди» не перебьют «всех плохих»).