Я к вечеру в Кёльн приехал, и тут Услышал Рейна журчанье; Немецкий воздух обвеял меня, Тотчас оказав влиянье На мой аппетит. Яичницы я Поел с ветчиной; но соли В ней было так много, что все запить Рейнвейном пришлось поневоле. Как золото, в рюмках зеленых рейнвейн Все так же точно блистает; Но если его ты не в меру хватил, Он в нос тебе ударяет. Щекочет сладко в носу у тебя, С блаженством расстаться нет мочи. И вот меня потянуло пройтись По улицам, в сумрак ночи. <…> Хвалу я тебе воздаю, творец, Жизнь давший своим всемогущим «Да будет!» рейнвейну на твердой земле И устрицам, в море сущим. <…> Рейнвейн размягчает меня всегда, Смиряет мой дух мятежный И в нем зажигает огонь любви — Любви к человечеству нежной. Если рейнвейн (выше, как и здесь, подразумевается, конечно, рислинг) к устрицам — сочетание вполне приемлемое, то вот с яичницей он справится едва ли. Впрочем, кто мы такие, чтобы судить сегодняшнего 225-летнего юбиляра Генриха Гейне. Ниже — чудный (и чудной) памятник ему в Гамбурге, а строчки из поэмы «Германия. Зимняя сказка» приведены здесь в переводе Петра Вейнберга — иной мы и выбрать не могли, так как по-немецки «виноградник» будет как раз Weinberg. 👇