(продолжение)

Если вы смотрели Мою большую [толстую] греческую свадьбу, вас не удивит, что афинская свадьба продолжалась три дня. Самые важные ритуалы были впихнуты во второй день, но дни рамочные были не менее важны. Обычно организация свадеб приходилась на месяц гамелион (корень тут тот же, что и в слова “свадьба”: моногамия, полигамия, гамета), который примерно соответствует январю; именно в гамелионе отмечали свадьбу Зевса и Геры, и в этом празднестве как в общегосударственной годовщине принимали участие все супружеские пары. Если вы знакомы с историей этого брака, вы можете задуматься, так ли уж стоило там что-то отмечать.

Первый день назывался проавлия; в этот день приносились жертвы, и невеста, в частности, приносила локон своих волос, свой пояс (сексуально заряженный элемент одежды), иногда — свои игрушки богам (с упором на Артемиду). К этому моменту девственная богиня успешно препроводила девочку до важного рубежа, и жертвенная церемония была призвана ее отблагодарить; роль Артемидиной защиты для будущего деторождения была не менее важной. Невеста должна была провести ночь перед свадьбой в доме будущего супруга, но не с ним. С ней в комнате спал мальчик, оба родителя которого были живы; он назывался паис амфиталес, и этот странный обычай, как и многие другие, был направлен на фертильность невесты — которая, в сущности, и была единственной целью законного афинского брака.

Следующий день был главным: он назывался гамос (см. выше про месяц гамелион). Утром женщины из дома невесты ритуально обмывали ее водой из особого источника. Для этого ритуала использовалась особая емкость — лутрофорос — и на греческих вазах, а также в литературе, это был главный символ свадьбы и брака. После обмывания невесту одевали в самые дорогие и роскошные одежды; процесс этот был так сложен, что иногда семейство нанимало эксперта (женского пола). Мы часто представляем античность белоснежной, но это позднейшая иллюзия; классическая античность была яркой и пестрой. Жених, впрочем, и правда был одет в белое — тоже в одежды самого высокого качества — но невеста, вокруг которой, безусловно, вращалась вся церемония, была одета в пурпурное платье с покрывалом шафранового цвета; оба колористических решения были связаны с сексуальными коннотациями. Невеста также была надушена, а на голову ей водружали венок.

Церемонии этого дня продолжал пир — бурный и радостный, с обилием музыки, песен и танцев. Все это веселье, впрочем, было жестко сегрегировано по половому признаку; даже жених и невеста пировали за разными столами. Мальчик с живыми родителями — тот, который провел минувшую ночь в спальне с невестой — расхаживал вокруг и пел “Я избежал дурного, я нашел хорошее”.

(окончание следует)